Анна знала, что люди в их городке живут в основном одинаково: женятся рано, заводят детей, работают до пенсии, умирают. Так было и у ее родителей, и у родителей Ильи. Они с Ильей не были исключением – поженились молодыми, с ожиданиями того, что жизнь развернется по знакомому сценарию. Десять лет пролетели как одно лето – без особых событий, тихо, почти незаметно. Только одно стало очевидным слишком рано: детей у них, скорее всего, не будет.
Сначала это молчаливо тяготило Илью. Он ничего не говорил, но Анна видела, как каждый вечер после работы он возвращался домой всё угрюмее. Тишина в доме, в которой раньше находилось место разговорам, теперь стала невыносимой. В его взгляде на неё было что-то едкое, горькое. Анна знала, что он её винит, хотя слов не было.
Но потом слова всё-таки появились – простые и короткие уколы, сначала случайные, будто вырвавшиеся невзначай: «У Михайловых двойня, а у нас хоть бы один…» Постепенно это стало привычным: «Тебе же не понять, что такое дети», – он бросал это на ходу, как камень, и Анна только молчала.
Когда вдруг вернулась старшая сестра, Анне показалось, что в её жизни появилась новая ось. Валя привезла с собой двух дочек и неизлечимую болезнь. Она приехала умирать. Анна не задавала вопросов, не спрашивала, почему сестра не осталась на Дальнем Востоке, почему не обратилась в больницу раньше. Всё это казалось второстепенным. Важно было только одно: жизнь Валентины таяла, как тонкий лёд весной, и Анна знала, что должна быть рядом.
Целыми днями она проводила у сестры, ухаживая за ней и девочками, почти забывая о доме. Илья в этот период был почти незаметен. Он приходил поздно, ел молча, ложился спать. Однажды ночью, когда Анна вернулась поздно, в доме пахло чужими духами. Анна почувствовала это мгновенно – такой резкий, приторный запах висел в коридоре после их молодой соседки.
Потом Илья перестал приходить вовсе. Однажды он просто не вернулся.Валя умерла тихо. Племянницы остались сиротами. Анна взяла их к себе. Никто не задавал лишних вопросов, будто так и должно было быть.
А Илья тем временем завёл новую семью. Молодая соседка родила ему сына, которого он гордо называл «моим продолжением». Каждый раз, когда он видел Анну на улице, он находил способ бросить ей какую-нибудь насмешку: «Растишь чужих детей, неблагодарных, а у меня – своё кровное счастье». Слово «кровное» он произносил с особенным наслаждением, смакуя его, как сладкое вино.
Племянницы росли быстро, слишком быстро – через несколько лет они уже закончили школу и заочно поступили в институт. Анна не чувствовала себя одинокой. Девчонки забегали к ней каждый день. Выпить чаю с конфетами, ласково чмокнуть в щеку тетю, заменившую им мать.
Годы бежали, и девочки Анны стали совсем взрослыми. Они вышли замуж, родили собственных детей. В доме Анны теперь всегда было шумно – внучки и внуки, смех и суета. Она ходила с малышами в парк, гуляла с ними по тем самым улочкам, где когда-то проводила долгие одинокие вечера. Теперь эти улицы дышали жизнью.
И сын Ильи вырос. Но вместо того, чтобы оправдать надежды отца, он пошёл по совсем другому пути. Связался с местными бандитами, попал в тюрьму, воровал у родителей. Однажды он исчез, оставив после себя только разбитые сердца и пустоту. Илья больше не говорил ни о каком «своём продолжении».
Теперь, когда Илья встречал Анну на улице, он отворачивался. Гул детских голосов, доносящийся из её дома, напоминал ему о том, что у Анны есть то, чего он никогда не смог бы понять – настоящее тепло семьи, которую нельзя измерить кровью.