В 1992 году я переводил мексиканский сериал «Моя вторая мама». Переводчиков было трое. Мы разделили текст (монтажные листы) на три части и работали независимо, сдавая заказчику готовые куски. Сам сериал я не смотрел, с головой хватило того, что довелось переводить эту муть. Платили хорошо и долларами, как было принято в начале 90-х годов. И еще один бонус — я стал любимцем бухгалтерии издательства «Прогресс», в котором работал: женщины фанатели от бесконечных (на сто серий) мучений Хуана Антонио и Даниэлы и все время просили рассказать, что будет дальше.
Все закончилось, и я вздохнул с облегчением. Но тут правообладатели сериала решили на волне успеха еще погреть руки и заказали нам троим написать роман по сериалу. Быстро и опять же за хорошие деньги. Каждый взял переведенный им кусок, и, даже не созваниваясь, чтобы согласовать стиль, — на все про все было две недели, — мы принялись за дело. И это были сказочные две недели.
Не без благосклонности прогрессовских дам я получил профсоюзную путевку в подмосковный пансионат «Дружба». В те времена это место еще помнило былую мидовскую статусность; в его бар когда-то заскакивали космонавты из Звездного городка.
Был снежный февраль. После завтрака я садился за пишущую машинку и работал четыре часа. Потом вставал на лыжи и бегал по пушистому белому лесу и по руслу уютно замерзшей Вори, наполняя легкие ни с чем не сравнимым холодным запахом снега. После обеда еще два часа работы, а дальше праздничные удовольствия. Вторая неделя оказалась Масленичной. Волшебные катания по лесу на санях — вверх—вниз, быстрые повороты между деревьев, ветер в ушах, скольжение и раскачивание, размеренный топот копыт. Пышные горячие блины на несильном морозе. А вечером в номере легкое немецкое десертное вино Liebfraumilch под английский шоколад Cadbury, которые только что появились у нас. Cadbury уже давно исчез из продажи, а Liebfraumilch неправильно переводят как «Молоко любимой женщины»: в действительности, Liebfrau — немецкое прозвание Богородицы.
Это было необыкновенное время. Открылся другой, незнакомый мир. Неизбывный советский дефицит в одночасье кончился вместе с удушающим диктатом партийных и комсомольских лицемеров. В одной остановке от дома, у Триумфальной арки на Кутузовском проспекте открылся немецкий магазин «Кнакер» с невероятными колбасами, инкрустированными фисташками. А на Ленинском, у площади Гагарина — немецкий же магазин-кафе «Деликатессен». Короткое время счастливых иллюзий, когда мир ненадолго стал (показался) добрым и открытым. Когда я смог издавать придуманный мной исторический журнал для детей. Когда стало возможным без унизительных идиотских «собеседований» в райкоме комсомола поехать в ГДР к другу — дважды за полгода — и погрузиться в мир богатейших музеев, замков, европейской архитектуры, непривычной природы. И в том же году была десятидневная командировка на Кубу и живое знакомство с испаноязычной культурой и средой, что очень важно для испаниста.
Впереди было еще много чего. Тяготы, деградация общества и экономики в 90-е, пришедший трезвый взгляд на мир, но и огромное расширение кругозора, свободы и разнообразных творческих возможностей, и потом логичный взлет России в XXI веке.
Роман скоро вышел — в двух томах, с черной суперобложкой и цветными кадрами из сериала. Читать и даже приобретать его я не стал. Однако, рассуждая разумно, три человека за две недели сварганили три не согласованных между собой куска одного текста на основе мыльной оперы. Могу представить себе, что это была за халтура. Но те две счастливые февральские недели, наверное, дали сил на много непростых лет.