Во-первых, текст наполнен зрелыми, синкретическими наблюдениями и размышлениями, и мне казалось, что пишущий весьма взрослый человек, но нет — Аминаду Шполянскому всего-то 39 лет во время написания. Немного позёрствует с возрастом и ностальгией, но я его сразу простил за это, т.к. стихотворение слишком замечательное.
Во-вторых, сам текст, несмотря на то, что это целостное произведение, оно комфортно квантуется на отдельные четверостишья, их приятно разбирать изолировано, отдельно они заметны, однако врозь они медь звучащая, вместе же — человеческий язык.
Старый Лондон пахнет ромом,
Жестью, дымом и туманом.
Но и этот запах может
Стать единственно желанным.
Приятно противоречиво, ярко-метко и понятно Аминадо описал, что Лондон ему не нравится, запахи лондонские — не по вкусу автору. Однако, поэт прощает людей любящих этот город, хоть он и не понимает их выбора, относится к ним с уважением. Великодушно.
Что такое Лондон — это пьянь, ремесло и плохая погода. Мастеровой и не вполне счастливый город, очевидно с такими же горожанами.
Ослепительный Неаполь,
Весь пронизанный закатом,
Пахнет мулями и слизью,
Тухлой рыбой и канатом.
Неаполь же, несмотря на вполне прозаические запахи, описан как место существующее вопреки им. Неаполь может и пахнет вот этим всем, в первую очередь его надо видеть. Неаполь — это зрелище. Ослепительное.
Город Гамбург пахнет снедью,
Лесом, бочками, и жиром,
И гнетущим, вездесущим,
Знаменитым добрым сыром.
Вот как сказать о чем-то скучном, неинтересном и мещанском в стихах?
Вот так. Именно так. Этот фрагмент практически пособие о том как поэзия может существовать в чертежах. Оказывается! даже о балке горячекатаной можно говорить, чтобы прекрасной даме было приятно. В ожидании ананасных вод.
И замечу, что автор приятно смилостивился - вся эта бюргерская посредственность им прощена. Этот город добрый. И поесть можно везде.
А Севилья пахнет кожей,
Кипарисом и вербеной,
И прекрасной чайной розой,
Несравнимой, несравненной.
Праздник! Невероятная находка — избыток, изобилье наслаждения от текста. Этот отрезок настолько хорош, что самостоятелен. Он в теле произведения выступает результирующим смыслом, негорящая свеча дающая свет и тепло.
Все дурнопахнущие мещанства предыдущих городов становятся приятно необходимыми, плавно подводящими к несравненному описанию города Севилья. Несравнимому.
Однако Севилья это всего лишь ложная трагедия. Настоящая трагедия впереди.
Вечных запахов Парижа
Только два. Они все те же:
Запах жареных каштанов
И фиалок запах свежий.
Париж описан ровно, приятно, хорошо. Как надо описан — степенно, надежно. Вместе с тем пресно, чувств в нем не больше чем в Гамбурге. Запахи Парижа даже более вездесущи, чем гамбургский сыр. В Гамбурге опять же доброта, лес и понятные блага, а Париж? Застыл в одной ипостаси, практически болото. Париж находится после кульминационного момента второго акта, автор позаботился, чтобы перед сокрушительной кульминацией читатель мог немного отдохнуть, и успокоиться - пресный Париж, ну подойдет.
Есть чем вспомнить в поздний вечер,
Когда мало жить осталось,
То, чем в жизни этой бренной
Сердце жадно надышалось!..
Этот отрезок требует прощения. Таланту можно многое простить
Но один есть в мире запах,
И одна есть в мире нега:
"Дорогой читатель", — говорит нам автор - "все предыдущие заметки о городах, местах, выраженные через запахи и удачные сравнения, в сущности ничто перед явлением о котором я сейчас скажу... или не скажу, ведь сказать об этом невозможно, выразить словами это как составить исчерпывающее описание Собора Василия Блаженного...
Так вот:
...один есть в мире запах,
И одна есть в мире нега:
Это русский зимний полдень,
Это русский запах снега.
Когда читал впервые, как сейчас помню, меня обдало перегретым паром одаренности! Вот Вертер сокрушался: "Друзья мои! Почему так редко бьет ключ гениальности, так редко разливается полноводным потоком, потрясая ваши смущенные, души?". Да потому, что к месту. Если всё стихотворение было б таким сильным как эти 2 последние строчки - его невозможно было бы прочесть!
Самое значимое наслаждение из возможных, сообщает нам автор, это холодная зима где-нибудь в Подмосковье, Твери или Владивостоке - снег везде в России одинаков, но совсем не такой как за пределами плаща Девы Марии. Поэтому другие - города, другие - запахи, конкретные и явные, а Русь - она и есть Русь. Снег да полдень.
Отмечу, что даже не уютные вечера и санки описывает Дон Аминадо — полдень! Время немногих, оттого тяжких зимних дел.
Вечно белое, исчезающее, постоянное, шаткое - запах снега здесь в России, автор совершенно точно рассказывает нам о любви.
Лишь его не может вспомнить
Сердце, помнящее много.
И уже толпятся тени
У последнего порога.
И уже толпятся тени у последнего порога - по мне так совершенно не подходящее завершение. Случайные слова. Какие могут быть тени, и как может быть что-то последнее на фоне сказанного выше — вечного.
А то что сердце не может вспомнить, но одновременно помнит — это же прекрасная дефиниция для слова "тоска". Настоящая истинно русская тоска, а само стихотворение настоящий русский праздник.