Все части повести здесь
Катя пошла прогуляться по поселку, решив дойти до Любки – та на выходные приехала к родителям. Прошла мимо магазина, и услышала в спину тихий шепот:
– О, ишь, идет, пузо выпятила... И от кого же это она залетела-то, интересно? Видно же, что беременная!
– А тебе, Зинка, какое дело? Ты за собой следи!
Часть 32
Катя, глядя на Евгению Дмитриевну, поняла вдруг, что та врет. Именно врет. Не замалчивает, не скрывает что-то от нее, а именно врет. Так врет нашкодивший ребенок, который пока еще искренен и врать-то, по идее, еще не умеет. Отводит глаза, смущается, не знает, что сказать, но при этом продолжает врать. Кате даже смешно стало – неужели эта по сути умная женщина, взрослая, сама мать взрослого сына и сама чья-то дочь не понимает, что ее ложь так легко раскусить?
– Ну, и зачем вы мне врете? – спросила Катя, пристально глядя на женщину – думаете, я не пойму, что это ложь?
– Ты можешь думать, что хочешь – Евгения Дмитриевна немного отстранилась от нее – но подумай сама, если он тебе не пишет, может, не считает нужным писать? И тогда какие выводы из всего этого можно сделать?
– Никаких. Пока он сам мне в глаза не скажет, что все так, как вы говорите, я не поверю ни вам, ни кому бы то ни было.
– Дело твое. Только смотри, не разочаруйся потом.
Катя молча развернулась и пошла прочь от этого враждебного дома. Она заметила, что с началом ее разговора с этой женщиной сильно испортилась погода. Даже кто-то там, на небе, не хочет, чтобы она сюда приходила. Значит, путь в этот дом ей заказан...
– Ну что? – нетерпеливо спросил отец, когда она вернулась – что-нибудь выяснила?
Катя спокойно, без эмоций, рассказала ему о разговоре с Евгенией Дмитриевной.
– Катюш, ты правильно ей ответила, ты молодец. Но прошу тебя – не питай иллюзий. Она может оказаться права...
– Нет, отец, я не верю в это. И никогда не поверю. Никто не знает Андрея лучше меня, а я точно знаю, что он не мог вот так просто оборвать наши отношения. Он всегда предпочитает правду, и он предпочитает не молчать. Даже если бы он оказался не готов, он бы обязательно написал мне об этом.
Дядя Федор ничего не ответил. Он тоже не верил, что Андрей, тот Андрей, которого он знал, мог поступить вот так – молчать и ничего не отвечать на письма Кати, зная, что она здесь переживает за него.
В конце августа из поселка приехала Любка, и они вместе весело заселялись в отремонтированную, чистую комнатку. Из мебели пока заменили только старые, скрипучие кровати. Теперь в комнате стояли три новенькие и удобные, а матрацы на них купил дядя Федор и привез их втайне от Кати, зная, что та будет возражать, если узнает. Не пожалел он денег и на матрац для Татьяны, чтобы это не выглядело подозрительно – у них новенькие, а у нее старый. Тумбочки у кровати перекрасили в более-менее сносный голубой цвет, а шкафы для одежды отремонтировал хозработник дядя Веня, который посетовал, что то дверцу оторвут, то полки сломают. Но кое-как мебель все-таки привели в какой-никакой сносный вид.
Катя разложила свои вещи в шкафу, поставила чайник, и они с Любкой устроились за столом.
– От Андрея так и нет вестей? – поинтересовалась подруга.
– Нет. Отец обещал разузнать, в какой он военной части служит, но когда это будет. Говорит, через кого-то из знакомых узнает – так ему сведения не дадут, он же Андрею никто.
– Кать... Ты только не плачь. Все хорошо будет!
– Я знаю, Любка, и плакать себе не позволяю.
– Я так думаю, дядя Федор землю перевернет, но местонахождение Андрея выяснит, он же упорный!
– Очень надеюсь. Тревожно мне что-то... Сны разные снятся. Может, и ничего такого, я ведь во всякую эту ерунду не верю, но нет-нет, да что-то за сердце зацепит...
Она рассказала Любке о разговоре с мамой Андрея.
– Вот стерва! – в сердцах выкрикнула подруга.
– Ну, ее понять можно. Она до конца, любыми путями, будет добиваться того, чтобы мы с Андреем расстались.
– Ну, уж не знаю! – заявила Любка – не понимаю я таких людей! Вот что ей еще надо, а? Достала со своим высшим обществом, королевна, блин!
– Люб, да че ты сердишься? Толку-то... Время нас рассудит... Еще неизвестно, какая из меня мать получится – Катя усмехнулась – может, еще более ненормальная, чем Евгения Дмитриевна.
– А я вот больше, чем уверена, что из тебя выйдет отличная мать!
В этот момент дверь комнаты распахнулась, и ввалилась Татьяна с многочисленными сумками. У нее была новая прическа, взгляд стал каким-то жестким и холодным, но девчонки, не обращая на это внимания, кинулись обнимать подругу. И только во время объятий заметили, что живота у Татьяны нет. Она даже похудела, причем намного. Брючный костюм, туфли на шпильках, модная блузка, новая прическа. Это была их беззаботная, смешливая Танька. но в тоже время это была вовсе не она.
– Тань, а ты че, родила, что ли? – спросила Любка беззаботно.
– Родила – буркнула та, наобнимавшись с девчонками.
– А ребенок с мамой, в деревне? – не унималась Любка.
Танька бросила на Любу свирепый взгляд.
– Люб, ты че, дура что ли? Я вообще-то сразу говорила, что мне этот ребенок нафиг не сдался!
Катя присела рядом с Татьяной, обняла ее за плечи.
– Танюш, ты не сердись. Мы же подруги твои и переживаем за тебя.
– Я знаю – девушка вздохнула – простите меня, девчонки... Недоношенный он родился...
– И что! – ахнула Любка – умер?
– Да дай же ты ей хоть слово вставить! – нахмурилась Катя – одну тебя слышно!
Любка надула губы и показала Кате язык. Но замолчала.
– Мать, слава богу, ничего не заметила, когда я приехала – начала свой рассказ Татьяна – да и где ей заметить – стебется целыми днями между неоплачиваемой работой и хозяйством. На двух работах хлещется, а толку... Кинут копейку раз в два месяца, да какой продукцией дадут – то окорочками, то курами синими, да дохлыми. Хорошо, огород выручает – где на продажу, где так поесть. Свинью вот в ноябре зарежет – мясо продаст... Ну, это все ладно... Отступление. Я специально просторную одежду носила, чтобы она не заметила, а как-то вечером, когда она в ночную ушла в соседний поселок, а она там обычно по два дня пропадает – в ночь работает, потом в день – у меня схватки начались. Я ушла на сеновал, родила там, пуповину сама перерезала...
– Страшно было? – участливо спросила Любка.
– Конечно, страшно. Думала, сдохну. Да еще и больно к тому же...
– Тань... – осторожно начала Катя – я надеюсь, ты ничего не сделала такого...
– Ты дура что ли? – закричала Татьяна – совсем с ума сошла? Думаешь, я очень хочу сесть в тюрьму?
– Прости...
– Ладно, проехали... Так вот, родила я его, не знаю, кстати, не смотрела – девочка или мальчик, к утру оклемалась, и с утра пораньше поехала в райцентр, часов шесть было где-то, выбралась на попутке. Младенец, между прочим, и звука не издал все это время. Я его у дверей детского дома оставила, постучала и убежала.
– Тань, ты только не сердись... – Катя посмотрела на девушку – но ты... убедилась в том, что он жив?
– Конечно, о чем разговор?! Он дышал и все с ним было в порядке! Я же не совсем стерва!
Катя отошла от Татьяны и села за стол, в задумчивости накручивая на палец кончик косы. Ей вдруг представилась остро и ясно эта картина – холодное, туманное утро с сонными домами и деревьями, старенькое, обшарпанное крыльцо с облупившейся темно-коричневой краской и такая же дверь, а на крыльце, завернутый в одеялко, лежит младенчик, который, не успев родиться, уже стал одиноким. У него нет никого – ни любящей мамы, ни внимательного отца, ни бабушек и дедушек с их ласковыми руками и сказками на ночь.
– Тань – опять начала Любка – а если того... собаки...
– Люба, ты совсем дура или прикидываешься? Я из-за угла посмотрела – на стук вышла медсестра и забрала его, ребенка то бишь...
Все трое подавленно замолчали. Некоторое время Татьяна смотрела на них злыми глазами, потом выпалила:
– Осуждаете меня, да? Ну, скажите честно?! Осуждаете?
– Да кому это надо? – тихо сказала Катя – ребенка только жалко...
– А меня не жалко?! – завопила Танька. Но поняла, что ответа не получит и отрезала – да идите вы... Праведницы хреновы! Скучно с вами. За мной там Гарик приехал, поеду, оторвусь, как-никак, последний курс!
И она выскочила из комнаты, оставив за собой легкое облачко духов. Девчонки кинулись к окну и увидели, как подруга села в подъехавшую иномарку.
– «Виндом» – со знание дела сказала Любка – у нас в поселке Медведев такую купил. Все бандиты на «Виндоме» ездят. Еще и стекла затемнил... Что у нее там за Гарик, интересно?
Явилась Татьяна тогда, когда девчонки уже и не ждали ее.
– А я думала, тетя Маша дверь закрыла – протянула Любка.
Подруга была явно навеселе.
– Учитесь, лохушки! – сказала она – я тете Маше шоколадку сунула, целую плитку, перед тем, как уехать. Вот она меня и впустила!
Катя покачала голой и легла спать, а Татьяна еще долго возилась, снимая с лица косметику, и о чем-то болтая с Любкой.
Утром, глядя на округлившуюся Катину фигуру в ночной сорочке, она присвистнула:
– О, да ты тоже того?! Офигеть! А меня осуждала!
Катя покачала головой.
– Тань, разве я хоть раз тебя осудила? Я тебе помочь пыталась, выходы искала...
– Да вы обе... думаете про меня совсем не то, что показываете на самом деле...
– Глупости – отмахнулась Любка – мы подруги вообще-то...Осуждать каждый может, уж кто-кто, а Катя-то об этом точно знает, а вот помочь...
– И что делать будешь? – спросила у Кати Татьяна.
– Рожать – спокойно ответила та – ребенок желанный, от любимого человека, почему нет?!
– Да ты совсем больная! – усмехнулась Танька – и кому ты потом нужна будешь с ребенком?
– Ребенку и нужна буду, а еще его отцу.
– Ну да! Только не говори мне, что твой Андрей не такой, как другие! Наверняка, как услышал – убежал, сверкая пятками!
– Он в армии – Катя еще раз внимательно осмотрела себя в зеркале.
– Ага! И сразу с радостью вернется после армии к пеленкам и распашонкам! Да он молодой еще – гулять и гулять!
– Ну, Танька – пыталась осадить ее Любка, посматривая на Катю – не все же такие дураки, как твой Валик!
– Ой, не напоминай мне про этого дебила! Я забыла давно уже!
– А кто вчера приезжал за тобой на крутой тачке?
– Это Гарик. Он здесь ларек с фруктами держит, в центре. Бабла – куры не клюют.
– Ты когда с ним снюхаться успела? В деревне же была?
– Он приезжал к нам овощи закупать. Сразу познакомились, он мне вот эти шмотки подогнал.
Но сколько бы не хорохорилась Татьяна, Катя-то точно знала, что у нее на душе. Бессонными ночами, думая об Андрее, она слышала, как та тихонько плачет в своей кровати, стараясь не разбудить их. Она не лезла к ней с утешениями, понимала, откуда эти слезы, и знала, что Татьяне придется пройти через все это, пережить как-то, осознать... Только вот... не напрасно ли все это? Не просто же так почти каждый день заливает она алкоголем свои думы и мысли.
– Была бы ты осторожна, Танюш! – сказала она как-то – от горячих парней неизвестно чего ожидать можно. Не просто же так они тут свой бизнес раскручивают. Значит, на родине что-то не сложилось.
– Да нормальные они ребята! И при деньгах, к тому же! Не то, что наши местные Ваньки – только с пивом шататься и махаться стенка на стенку!
– И среди наших нормальные ребята есть – пожала плечами Катя.
– Ой, я тебя умоляю! – Татьяна скривила лицо – какие нормальные-то? Три копейки заработают, а гонору на сто рублей!
Катя только рукой махнула – знала, что спорить бесполезно.
– Это ее точно до добра не доведет – ворчала Любка – Кать, надо делать что-то!
– А что ты предлагаешь? Посадить ее на цепь? Или запирать в комнате? Так она взрослый человек, вряд ли мы можем себе такое позволить. А разговаривать с ней на эту тему просто бесполезно.
С началом учебного года Катя принялась за учебу с еще большим остервенением – ей просто необходимо было сдать экстерном зимнюю сессию. Новостей от дяди Феди относительно Андрея не было, и в этом Катя могла на него положиться – если бы новости были, он сообщил бы ей, несмотря на их содержание. Такой уж он был человек – прямой, открытый, придерживающийся принципа говорить правду.
Она почти сразу, с начала учебного года, сходила к коменданту общежития, Нине Руслановне, чтобы поговорить с ней о комнате после родов.
– Нина Руслановна, я же последний год... В декабре мне рожать, там до диплома совсем немного. Могу я рассчитывать на отдельную комнату после родов? Девчонки тоже последний год учатся, ребенок будет мешать готовится. Я постараюсь, чтобы плакал поменьше.
– Беременна, что ли? – комендант кинула на нее удивленный взгляд, задержав его на маленьком, совсем незаметном, всего лишь чуть-чуть выпуклом животе – вот уж от кого меньше всего ожидала...
– Да, я в положении. Буду рожать. Потом, думаю, мне будет куда уйти с ребенком, но вот на время учебы...
Комендант задумалась.
– Отдельную комнату выделить могу, но маленькую совсем. Будешь там одна с младенцем – и покачала головой – ох, девка, и на что обрекаешь себя! Молодая ведь еще – подумала бы хорошо... Отец-то хоть есть у него?
Катя улыбнулась и погладила живот.
– Конечно, есть. В армии он...
– Понятно. Ладно, иди. В общем, комнату я тебе найду.
Катя вышла от женщины с чувством того, что мир все-таки не без добрых людей и помощь иногда просить совсем не стыдно.
Вопрос с комнатой был решен, теперь нужно было решить вопрос с педагогами о сдаче зимней сессии, после которой должна была начаться практика. Над этим тоже стоило подумать – ребенок будет совсем маленький, где и как она сможет практику пройти – непонятно. Да и не было даже в городе сейчас таких предприятий, куда бы студентов брали даже попрактиковаться бесплатно! Никому не нужны были эти проблемы – самим бы выжить!
Она решила разведать обстановку в поселке, может быть, там найдется место для практики, хотя бы в том кафе, в котором работала мать, но тут же одернула себя – как с ребенком это осуществить? Совершенно ведь нереально!
Но в поселок съездила – проведать Полину Егоровну, попить с ней чай, поговорить. Тем более, привезла ей печенье из города, вкусное, купила в киоске при фабрике, которой неожиданно нашелся хозяин, и стал ту фабрику восстанавливать.
– Катюша, ты уж прости меня, старую – сказала добрая женщина – что там у тебя с Андреем-то получилось? Так и не пишет он?
– Нет письма, Полина Егоровна – ответила Катя – отец обещал через кого-то из знакомых выяснить, в какой он части, и что с ним, но пока тишина.
– Ты только не расстраивайся, милая. Нельзя тебе, в твоем положении. Вернется он...
– Я знаю. И не расстраиваюсь.
Катя пошла прогуляться по поселку, решив дойти до Любки – та на выходные приехала к родителям. Прошла мимо магазина, и услышала в спину тихий шепот:
– О, ишь, идет, пузо выпятила... И от кого же это она залетела-то, интересно? Видно же, что беременная!
– А тебе, Зинка, какое дело? Ты за собой следи! А то залила зенки с утра!
– А я-то что? Я в город не уезжала, чтобы там мужиков собирать! Вся в мать, видать! Та тоже любила из постели в постель прыгать!
Катя резко остановилась, развернулась и пошла к кучке женщин. Те ошеломленно расступились, давая ей пройти. Она подошла к Зинаиде, и вдруг резко схватила ее рукой за платье. Вызывающее выражение тут же слетело с лица сплетницы.
– Еще раз услышу от тебя что-то подобное в мой адрес – глаза выколю – сказала она вкрадчиво и тихо – пока отец моего ребенка тебя и родину защищает, ты, тварь, тут сплетни таскаешь! Поняла?
Та испуганно закивала. Катя отпустила ее платье, оглянулась по сторонам – на нее смотрели со смешанным чувством страха и уважения одновременно.
– Всего хорошего, дамы – лучезарно улыбнулась она и отправилась дальше.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
