Прославленный итальянский ювелир и скульптор эпохи Возрождения Бенвенуто Челлини, сидел у распахнутого окна своей мастерской и задумчиво поглаживал увесистое ружье. На дворе стоял погожий майский денек 1524 года, но настроение у мастера было совсем не весеннее. Он хмуро разглядывал безмятежную улочку, ожидая посланцев кардинала из далекой испанской Саламанки, которые вот-вот должны были нагрянуть за его последним творением - роскошной золотой вазой, щедро изукрашенной затейливой резьбой в виде листьев, мистических масок и фигурок экзотических зверей.
Однако сам Челлини не спешил расставаться с плодом своих трудов. Он никак не мог сойтись в цене с заказчиком и теперь ожидал, что высокопоставленный церковник попытается отобрать вазу силой, прислав за ней своих верных слуг. Но у вспыльчивого и гордого Бенвенуто было свое представление о правах художника, а еще - превосходное ружье собственного изготовления, из которого он с пятисот шагов запросто мог попасть в голову летящему голубю.
Так что теперь он был полон решимости отстоять свой шедевр до последнего вздоха. Челлини прикидывал шансы: дверь в мастерскую добротная, из толстенных досок, засовы на ней хоть быка держи. Пока эти недоумки будут ломиться внутрь, он успеет перестрелять большую их часть, а с остальными и врукопашную сладит. Все же не зря он много лет упражнялся во владении кинжалом и шпагой, совершенствуя свое мастерство.
Представляя в красках грядущую схватку, Бенвенуто вспоминал свою недавнюю яростную перепалку с кардиналом и все больше распалялся, но незваные гости что-то не торопились появляться на горизонте. Тогда он отвлекся от воинственных фантазий и переключился на куда более приятные мысли…
…Челлини самодовольно оглядел в большом зеркале свое отражение: точеные, словно высеченные из мрамора черты лица, богатырские плечи, статная фигуру внушительного роста. Создатель явно поработал над ним на совесть! Потом он с нескрываемой гордостью осмотрел мастерскую, заполненную начатыми и неоконченными творениями - изящными вазами, бюстами именитых особ, золотыми кольцами и подвесками с россыпью алмазов, отчеканенными медалями и барельефами.
"Дела идут недурно, благодарение Господу!" - подумал Бенвенуто, не без тщеславия отмечая, что Всевышний отнюдь не обделил его талантами. В ювелирном искусстве с ним мало кто мог потягаться, а слава непревзойденного флейтиста разнеслась так далеко, что сам Святой Отец, Папа Римский Климент VII, пригласил его играть в свой оркестр. Про фехтовальные навыки Челлини и упоминать нечего - тут ему и вовсе не было равных.
Довольно хмыкнув, Бенвенуто любовно погладил полированное ложе и ствол своего верного ружья, погружаясь в воспоминания многочисленных схваток, дуэлей и уличных потасовок, из которых неизменно выходил победителем.
Он поневоле расплылся в улыбке, вспоминая, как еще совсем молоденьким сорвиголовой дрался на дуэли с наглым солдафоном, посмевшим смачно плюнуть на землю, находясь всего в каких-то десяти шагах от него. Да разве ж можно такое стерпеть? Вот Челлини и не стерпел, вызвав обидчика на поединок.
Потом на ум пришла первая серьезная стычка с законом, приключившаяся в шестнадцать лет. Младший брат ввязался в уличную потасовку, получил ранение, и Бенвенуто, схватив его шпагу, с лихвой отомстил за родную кровиночку, натворив таких дел, что обоих братьев-забияк на полгода выслали из Флоренции подальше от греха.
Но разве ж то был поединок? Вот через пару лет приключилась настоящая заварушка с драматическими последствиями, и виной всему стал сосед Челлини, бездарный и завистливый ювелиришка, вечно лезущий в склоки и скандалы. В тот злополучный день Бенвенуто, тихо-мирно сидел и распевал веселые куплеты о незадачливых рогоносцах, как вдруг получил от недруга увесистым кирпичом аккурат промеж лопаток. Удар вышел не столько болезненный, сколько обидный, и оскорбленный до глубины души Челлини, недолго думая, с размаху заехал своему визави кулаком в висок.
Соседа с трудом откачали, а вспыльчивого юношу приговорили к унизительному штрафу - четырем мерам муки. Но разве таким смирить буйный нрав Бенвенуто? Он со всех ног помчался домой за любимым кинжалом, твердо вознамерившись восстановить попранную справедливость.
Ворвавшись в жилище обидчика, он застал там всю его семью мирно трапезничающей за обеденным столом. Это нисколько не смутило Челлини. Метнувшись к недругу, он приставил острие клинка прямо к его груди и зловеще процедил, обводя свирепым взглядом бледные лица домочадцев:
- О, презренные, запомните этот день! Сегодня я вас всех отправлю на тот свет!
В страхе родственники рухнули на колени, моля о пощаде, а грозный Бенвенуто, смачно сплюнув на пол, гордо удалился прочь. Но на этом дело не закончилось. Во дворе Челлини поджидала толпа недоброжелателей, вооруженных кольями и кувалдами. Пятерых он успел уложить на землю метким ударом кулака, но силы были неравны. Обступив со всех сторон, мстители повалили своего врага наземь и принялись остервенело месить бока.
Бенвенуто отчаянно отбивался, размахивая кинжалом, кое-как вывернулся из свалки и дал стрекача, отделавшись парой-тройкой багровых синяков. Недругам в качестве трофея досталась лишь изрядно помятая и разорванная в клочья шапка, а самому Челлини грозила виселица...
Теперь, по прошествии многих лет, Бенвенуто вспоминал былые лихие денечки с нескрываемой гордостью. Воспоминания приятно щекотали самолюбие и будоражили кровь, и он невольно приосанился, поудобнее перехватывая ружье и пробуя пальцем острие клинка на поясе. В этот момент к дому, галдя на своем диалекте, приблизилась кучка людей. Челлини мигом насторожился - неужто посланцы кардинала прибыли по его душу?
Он решительно распахнул окно, навел ружье на незваных гостей и грозно гаркнул:
- Эй вы! Не думайте, что в Риме можно безнаказанно вламываться в дома и лавки честных горожан! Только суньтесь к моему порогу, тут же уложу на месте метким выстрелом из пищали!
На шум и крики сбежались соседи, готовые грудью встать на защиту местного героя.
- Так их! Стреляй их всех без пощады! - возбужденно загалдела толпа, потрясая кулаками. - Мы поможем тебе разделаться с этими негодниками!
При виде многочисленного подкрепления слуги кардинала предпочли ретироваться несолоно хлебавши. А гордый и довольный собой Челлини, расправив могучие плечи, вышел из дома, накрепко запер дверь на тяжелый замок и отправился к влиятельным покровителям просить заступничества. Те охотно откликнулись на его просьбу, обещая уладить щекотливое дело миром. Переговоры увенчались успехом: кардинал, подстегиваемый тщеславным желанием заполучить вожделенную вазу, все же согласился выплатить требуемую немалую сумму.
Бенвенуто был на седьмом небе от счастья. На всякий случай он облачился в добротную кольчугу, вооружился до зубов кинжалом и шпагой и с гордо поднятой головой понес свое драгоценное изделие к заказчику. Битый час препирался он с недовольным ценой кардиналом, шумно торгуясь и получая от самого процесса изрядное удовольствие.
Так была вписана первая яркая страница в историю прославленной золотой вазы - признанного венца творений итальянского ренессанса. Но великому мастеру и впредь не раз приходилось отстаивать свои творения с оружием в руках.
С того памятного дня минуло без малого два десятка лет. За это время слава о непревзойденном таланте Челлини разлетелась по всей Европе. В августе 1543 года Бенвенуто уже обитал в Париже, у окна собственной мастерской, и увлеченно точил шпагу, готовясь к очередному судебному разбирательству. Жизнь определенно удалась. Он был богат, знаменит, баснословно щедрый французский король Франциск I платил ему годовое жалованье, какое до этого получал только сам великий Леонардо да Винчи.
Челлини заслуженно считался непревзойденным ювелиром и скульптором. Но, чего греха таить, список его заслуг включал и менее почетные достижения - за свою бурную жизнь он успел отправить на тот свет немало предателей и смутьянов. Особенно Бенвенуто отличился во время знаменитой осады Рима в 1527 году. Тогда он лично подстрелил вражеского военачальника, палил из всех пушек по захватчикам, покалечил множество вояк и даже умудрился чуть не пришибить парочку не в меру расшумевшихся кардиналов, на головы которых по чистой случайности обрушилась корзина с камнями.
Но сильные мира сего неизменно благоволили к строптивому гению, спуская ему с рук любые прегрешения. Папа Климент VII откровенно симпатизировал талантливому ювелиру и меткому стрелку. А вот сменивший его на святом престоле Павел III оказался куда менее терпим к бесчинствам и упек скандалиста Челлини за решетку. Правда, ненадолго - пронырливый арестант ловко сбежал из темницы, спустившись вниз по связанным простыням.
Беглеца изловили, вернули в застенки и уже готовились навеки упрятать в петлю, но тут вмешался Франциск I, возжелавший заполучить непревзойденного итальянского мастера к своему двору. Так Бенвенуто и очутился в столице Франции, с жаром предавшись любимым занятиям - ваял скульптуры, без устали творил ювелирные шедевры, а в перерывах меж двух огней бранился и лез в драку с недругами.
Парижане только диву давались, наблюдая, как Челлини с завидной регулярностью таскают по судам то за одно, то за другое. То он чересчур усердно вышвыривал из дарованного королем замка Маленький Нель прежних жильцов, размахивая шпагой и паля в воздух из ружья. То припирал к стенке кинжалом нерадивого слугу, посмевшего ослушаться приказа. А теперь и вовсе запахло жареным - Бенвенуто грозил самый настоящий костер за любовные грешки.
Пока маэстро остервенело точил клинок, готовясь к роковой схватке в суде, он невольно предавался невеселым размышлениям о причинах своих нынешних злоключений.
Конечно же, как и всегда, корень зла крылся в проклятом женском племени, будь оно неладно! Ведь предупреждал Челлини своего подмастерье Паголо Миччери держаться подальше от юной служанки и натурщицы Катерины. Застав парочку в первый раз в недвусмысленной ситуации, он великодушно пощадил обоих, ограничившись угрозами кинжалом. Но стоило Бенвенуто снова заметить предателей вместе, и терпению его пришел конец. Он в гневе приставил острие клинка к горлу негодяя, а тот лишь жалобно хныкал, моля о пощаде.
Ярость душила Челлини, в тот миг он был близок к тому, чтобы покарать обоих на месте. Но все же рассудок возобладал. Бенвенуто заставил Паголо дать клятвенное обещание жениться на опозорившей себя девице, а ту вновь определил в натурщицы. И ведь как он любил ее, страстно и неистово, несмотря на бесконечные ссоры и свары, вспыхивающие меж ними чуть не каждый божий день!
То Катерина закатит безобразную сцену ревности к другой служанке, вцепившись Челлини в бороду, то он сам со всего маху отвесит ей звонкую оплеуху. Зальется дева горючими слезами, убежит, хлопнув дверью, к себе домой, но не пройдет и дня, глядь, а она уже скребется в двери мастерской, вымаливая прощение.
И вот теперь, поди ж ты, неблагодарная Катерина возвела на своего милого суровое обвинение в содомии, на всю округу раструбив, что тот, мол, принуждал ее к непотребствам на итальянский манер. В родной Флоренции или Риме подобные шалости никого бы не удивили, а вот чопорные французы за такие грехи запросто могли отправить на костер. Эх, отстали они от прогрессивных итальянских нравов годков этак на полсотни!
Но разве сломить дерзкий дух Бенвенуто Челлини гнусными наветами и лжесвидетельствами? Он дерзко заявился в суд в сопровождении десятка верных подмастерьев, увешанных оружием до зубов и готовых по первому знаку своего патрона пустить его в ход. Шумная ватага обступила судейский помост, неистово вопя, топая ногами и потрясая кулаками. Перепуганный судья взмолился, чтобы грозный ответчик смирил свой праведный гнев и великодушно простил разбитную девку, не ведавшую, что творит.
Челлини гордо вышел из зала суда победителем. А уже спустя неделю на пороге его дома вновь объявилась как ни в чем не бывало непутевая Катерина - позировать, браниться и любить своего ненаглядного маэстро. Ее фигура навеки запечатлелась в золотой солонке, изготовленной Бенвенуто для французского монарха и ставшей одним из главных шедевров придворной сокровищницы.
Всю свою долгую жизнь Челлини пылко любил, лихо воевал, упоенно созидал и не менее рьяно разрушал, попеременно вздорил и мирился, неизменно идя на поводу у своих безудержных страстей. Но что бы он ни творил, какие бы безумства ни выкидывал, великий мастер никогда не изменял главному своему призванию - служению вечной красоте.
На склоне лет, впрочем, Бенвенуто стал понемногу задумываться о спасении души. В какой-то момент его даже потянуло в монастырь, но, промаявшись послушником пару лет, непоседливый гений все же оставил обитель и взял в жены дивно хороша собой девицу. Челлини страстно мечтал о наследнике, но, увы, так и остался бездетным - болезненную бесплодность он почитал заслуженной карой небес за все свои многочисленные прегрешения.