— Приносим извинения за шум… — наблюдает за тем, как ставлю свою подпись. — У нас тут мастер-класс по малому предпринимательству, — кивает на двери зала, которые то впускают, то выпускают людей. — Примерно через час закончится.
Бросив на стол ручку, смотрю на девушку с убийственным спокойствием, на которое она реагирует, нервно теребя свой бейдж.
— Малое предпринимательство? — переспрашиваю.
— Да… платный семинар. Хотите посетить?
Мне хочется откинуть голову и безнадежно засмеяться.
Малое предпринимательство…
Положив на стойку руки, смотрю на дверь, которая теперь плотно прикрыта. На стенде имя и фотка спикера — какого-то успешного стартапера, судя по всему, достаточно распиарившего программу, чтобы собрать столько местных предпринимателей.
Зараза...
Я прямо сейчас могу подняться в свой номер, но уже знаю, что этого не сделаю. Расстегиваю пуговицу пальто и направляюсь к дверям, ведомый чистейшими инстинктами.
Кирилл
Уступаю дорогу выходящим из зала людям и сам захожу внутрь, обводя пространство вокруг расфокусированным взглядом. Сфокусироваться мешает размытое представление о том, что я вообще ищу, но эта неопределенность длится недолго. Отведя глаза от полотна проектора в полстены, где на паузе транслируются какие-то тезисы по теме и рядом с которым крутится молодой худощавый парень-консультант, смотрю на выставленные рядами стулья зрительного зала.
Я не думаю о том, чего хочу больше: ошибаться в своих предположениях, или же наоборот. Как только среди десятков голов глаза спотыкаются о белокурый затылок с собранными в аккуратную “ракушку” волосами, все “или” перестают быть. Любые “или” просто испаряются, моя голова не собирается тратить на них энергию, потому что эти “или” в один момент приобретают форму прошедшего времени.
Положив руки в карман пальто и очень глубоко вдохнув, приковываю взгляд к последнему из восьми рядов, где не такая плотная посадка, как впереди, и где без соседей справа и слева сидит Маша. Рукой она накрывает заднюю часть шеи и гладит, будто мой взгляд, которым поглощаю каждый сантиметр узких плеч в сером строгом пиджаке, можно физически почувствовать. Я не припомню у себя телепатических способностей, поэтому вряд ли способен так на Машу влиять, но ее ладонь продолжает массировать шею. Взлетев чуть выше, легким движением проверяет состояние прически, пробежав по “ракушке” из волос пальцами, на что я реагирую по-мужски — мне нравится, как эта женщина двигается. Мне нравится, как она касается себя, и еще больше мне нравится, как она касается меня.
Проводя по лицу рукой, отхожу в сторону, чтобы не соприкасаться с группой вошедших в зал людей.
— Извините, — протискивается мимо меня какой-то мужик.
Я не собираюсь уходить отсюда, как глухонемая тень, в противном случае отправился бы в лифт прямо с ресепшена, но та минута, которую трачу на бесцельное подпирание стены — моя пауза, и она нужна мне, чтобы прийти к выводу: у меня нет плана. Все это, все происходящее прямо сейчас — тот случай, когда я не думаю, и, хоть смиряюсь с таким положением вещей, мне требуется еще немного времени, чтобы мое дурное настроение не расплескалось за борт.
Пройдя вперед на четыре метра, вхожу в последний ряд и двигаюсь к середине. Расстояние между рядами позволяет делать это без ущерба сидящим на стульях людям, свой стул я занимаю молча. Скрестив ноги в лодыжках, кладу сцепленные в замок руки на бедра и неподвижным взглядом смотрю на спикера секунду-другую, после чего поворачиваю голову.
Голубые глаза Маши смотрят в мои, наши бедра и плечи почти соприкасаются.
Это близко. Очень близко.
Ее губы чуть приоткрыты, я опускаю на них глаза по инерции, потому что давно не видел. Неделю с тех пор, как она ушла из моего номера, оставив один на один с голодом и тем самым дерьмовым настроением.
Рука напрягается в непроизвольном желании дотронуться до бледной кожи у Маши на щеке, сама она, моя соседка, сильнее сжимает пальцами лежащий на коленях блокнот, в котором делала какие-то пометки аккуратным женским почерком.
На ней свободный серый пиджак и застегнутая на все пуговицы белая рубашка под ним. Юбка в клетку тоже серая, лежащее на соседнем стуле справа пальто еще одного серого оттенка.
Деловой образ.
Отлично.
Пусть будет деловой.
Тонкая белая шея вздрагивает, когда Маша сглатывает слюну, кружа распахнутыми глазами по мне самому.
Забранные назад волосы открывают шрам у нее за ухом и обращенное ко мне лицо, на котором почти нет косметики, и оно мало что от этого теряет. На ее губах нет помады, они натурально-розовые, и они не произносят ни единого слова, но я не собираюсь подбрасывать монетку, чтобы решить, кто из нас должен делать первый шаг.
Теперь мне уже плевать. Я. Просто. Не хочу, нахрен, думать.
— Хочешь получить персональный мастер-класс по бизнесу? — спрашиваю, оставаясь серьезным.
Весельем все это и близко не пахнет.
Маша того же мнения.
Ее глаза не покидают моего лица, и их взгляд, несмотря на всю прямоту — похож на взмах белого флага. Никакого вызова. Она сдается, и я принимаю это без гребаных фанфар, все с тем же зарядом спокойствия.
— Мастер-класс от Кирилла Мельника? — спрашивает тихо.
— Да. Будет бесплатно и полезно, — продолжаю на нее смотреть. — Пошли?
— Да… — развернувшись на стуле, Маша забирает с соседнего свое пальто.
Дождавшись, пока упакует в сумку блокнот, беру ее руку в свою и встаю.
Она следует за мной, опустив вниз голову и не произнося ни единого звука. Ее ладонь холодная. Я действую без сознательного контроля, когда на ходу подношу наши соединенные руки к губам и дую на них. Пропускаю Машу вперед на выходе из зала, в онлайн режиме определяя план действий: у лифта вижу Лугового, с которым даже в общей толчее пересекаюсь глазами, поэтому веду нас с Машей к парадным дверям, собираясь покинуть отель. Заслоняю Машу собой, помогая надеть пальто, и делаю это не оборачиваясь.
Луговой и его посвященность в мои дела — в данную минуту безразличны. Его фантазии по-прежнему не хватит, чтобы понять, чем конкретно я сейчас занимаюсь. И хоть ему никогда не доводилось видеть меня в неформальной женской компании раньше, то, что он видит сейчас — просто жалкие хлебный крошки. Ничто. Поэтому вывожу Машу на улицу, придержав дверь и положив руку ей на талию, все так же не оборачиваясь.
— Где твоя машина? — спрашиваю, быстро уводя ее с крыльца.
— Я не за рулем… — смотрит она в сторону.
Пошарив по карманам, нахожу ключ от своего “Чероки”, смиряясь с тем, что мне все же придется сесть сегодня за руль. Помогаю Маше забраться в машину. Когда забираюсь сам, заняв водительское место, она следит за мной неотрывно, и вместо слов и попыток найти какую-то формулировку тому, что мы сейчас делаем, просто подаюсь вперед и Машу целую.
Ее губы нежные до истерики моих тактильных ощущений. Податливые, тянутся навстречу моим, а я ни черта не нежный. Я сминаю их так, как никогда не делал раньше — грубовато и жестко. Если это станет проблемой, лучше мне просто отвезти ее домой и больше никогда не возвращаться, ведь я не святой, я бываю дерьмом, она даже не представляет, насколько часто. Я не пытаюсь выместить на ней что-либо, это просто я, блять. Сегодня это я. И раз уж мы снова вместе, ей придется решить, хочет она меня таким, или нет.
Всхлипнув, Маша обнимает руками мою голову, и тоже становится настойчивой: кусает мои губы, провоцирует их даже тогда, когда перестаю давить на газ, предлагая ей проявить инициативу. Сжав зубы, глубоко дышу, пока осыпает поцелуями мой подбородок, углы рта, трется носом о щеку.
— Еще секунда, — говорю ровно. — И я решу, что ты пришла сюда сегодня ради меня.
Ткнувшись лбом в мое плечо, она рвано выдыхает. Я прижимаюсь носом к волосам у нее над ухом, вдыхая знакомые ароматы.
— Почему бы и нет… — отвечает сдавленно. — Я же ненормальная.
Втянув носом воздух, отстраняю ее от себя, не пытаясь искать слова, чтобы подсластить пилюлю. Мы можем говорить о чем угодно, только не о том, на что у меня нет ответов, а у нее - нет правильных вопросов, ведь она сама не до конца знает, чего хочет, иначе не искала бы со мной встречи таким витиеватым и спорным способом, который больше похож на тычок пальцем в небо.
Откинувшись на спинку сиденья, расслабляется и произносит, глядя на свои колени:
— Останься сегодня у меня…
Прикрыв глаза, впитываю отзвуки высказанного предложения, понимая, что хочу этого на клеточном уровне. Что бы Маша в это предложение ни вкладывала, у нас не будет проблем с совместным времяпрепровождением, даже если она позволит мне просто отоспаться в своей постели.
Кирилл
Я углубляюсь в сеть городских дорожных развязок, взвешенно и неторопливо двигаясь в общем потоке машин, где соблюдаю дистанцию и скоростной режим, словно спешка за рулем — это для недоразвитых идиотов, и это особенно иронично, учитывая зуд и свербеж, с которыми я передвигался по городу буквально вчера.
Маша роется в сумке, извлекая оттуда звонящий телефон, на котором быстро убирает звук, решая не отвечать. Сворачивая на светофоре, замечаю, как мазнув по экрану пальцем, она телефон отключает и возвращает его в сумку, после чего роняет ту на коврик у своих ног и закрывает глаза, сжимая лежащие на коленях ладони в кулаки.
Решаю, что ее выбор — отличная идея, на десять из десяти баллов созвучная мне самому, поэтому, достав из внутреннего кармана пальто свой телефон, тоже его отключаю и кладу на место, продолжая планомерно прокладывать дорогу к Машиному дому, и эта дорога проходит в обоюдной тишине, что меня полностью устраивает.
Я никогда не заставлял женщину догадываться о том, чего хочу. Молчать и заставлять кого-то догадываться — не мой набор инструментов, я всегда считал его идиотизмом, и не только с женщинами. Но, войдя в знакомую квартиру, я не делаю ничего: не касаюсь Маши так, как того бы хотел, не говорю ей, чего хочу. Закрыв за собой дверь, я жду того, о чем не хочу просить: что сегодня она сама найдет ко мне чертов ключ, потому что сегодня я не хочу решать за нас двоих, как все будет в данную минуту.
Мне нужно, чтобы это сделала она.
Это не игра, не наказание, твою мать. Я просто хочу еще раз убедиться в том, что нужен ей сейчас не меньше, чем она нужна мне. Плевать, когда это стало важным, возможно, час назад. Если это тупой каприз, мне тоже плевать. Плевать даже, если этот каприз — результат моего дерьмового настроения, по крайней мере, я еще в машине дал понять, какое оно у меня.
Убрав в шкаф свое пальто, Маша сбрасывает с ног сапоги, перемещаясь по прихожей, как нечто невесомое, но из ее рук падают то ключи, то шарф, который кладет мимо комода.
Играю желваками, наблюдая почти бесшумную суету, будто снова вернулся в тот день, когда попал в эту квартиру впервые, но сейчас все абсолютно другое. Сейчас, подойдя ко мне, Маша не медлит, прежде чем дотронуться — положить мне на грудь ладони и поднять глаза.
Они чистейшего голубого цвета, прекрасные, блять. И в них пожирающая меня буря эмоций — упрямство, желание и страх, помощи с которым она не просит, она ведь не умеет ее просить, но я нужен ей достаточно сильно, чтобы мы оказались здесь.
Пробравшиеся под пальто ладони стаскивают его вниз с моих плеч, и я позволяю беспрепятственно избавить себя от верхней одежды.
Оставив пальто на банкетке, Маша снова возникает передо мной. На ее щеках румянец. Чтобы не коснуться его, сжимаю опущенные вдоль тела руки в кулаки. Свои руки Маша снова кладет мне на грудь и ведет ими вниз, к животу.
В какой-то период жизни даже порно стало для меня скучным, я не смотрю его лет с двадцати двух, оно мне не нужно, но вот это непорочное соблазнение отдается реакциями во всех моих нервных окончаниях, и начинается эта цепная реакция в моей голове.
Маша чувствует каждое звено этой цепи. Дышит чаще, кусает губы. Я не тороплю. Не делаю ни черта. Я хочу, чтобы она сделала это сама. Соблазнила меня.
Мы перешли тот рубеж, за которым тормозить ее могло бы стеснение или неуверенность в себе, но ее отношение к моему телу, как к чему-то неизученному и таинственному, убивало раньше и убивает сейчас. Все эти прикосновения, цель которых ловить мои реакции и заводиться от них — стирают мой предыдущий сексуальный опыт, где свое тело я воспринимал как очень простой и примитивный механизм. Очень простой и очень примитивный. Все мои партнерши знали это, как азбуку. В моем теле нет ни хрена таинственного, но только не для Маши.
Когда смотрит в мои глаза, я отчетливо вижу, что взять мое тело она хочет вместе с моими мозгами. Всего меня целиком, а не просто тупую механику моего тела.
Это плохая задумка, очень плохая, но так оно и будет, я не сопротивляюсь. Я хочу этого. Хочу ее башкой!
Не давая разогнаться дыханию, принимаю касания Машиных губ на шее и подбородке, пока ее руки обнимают мои плечи, а тело вытягивается вдоль меня струной. Отвечая на короткие рваные поцелуи, наблюдаю за ней: за ее лицом с густыми светлыми бровями и потяжелевшими веками. И я переоценил свою стабильность, потому что, когда Маша тянет к себе мою голову, качнувшись, впечатываю женские бедра своими в комод. Он вздрагивает, сбрасывая на пол какую-то декоративную статуэтку, а я упираюсь в него ладонями вокруг Маши, пока железяка с грохотом скачет по напольной плитке.
Я возбужден, но уверен, Маша знала это и до того, как втромбовал свою ширинку в ее живот. Оставив между нами пространство в пол-ладони, отстраняюсь.
Столкнувшись глазами на расстоянии, с которого слышу ее дыхание, присоединяюсь к паузе, которую Маша берет, сводя меня с ума мелкой дрожью своего тела.
— Что тебе нравится? — выпаливает, перебирая пальцами волосы на моем затылке. — Так? — прижимается носом к моей шее и кусает. — Так нравится? — скользнув рукой вниз, пробегает пальцами по груди и проводит костяшками по ширинке. — А так?
Мой член достаточно чувствительный, чтобы отозваться даже через джинсы, но осторожная ладонь убегает слишком быстро, дабы это оценить.
Прикрыв глаза, опускаю лицо.
— Нравится, — отвечаю на вопрос.
— Что еще? — спрашивает дрожащим голосом.
— То же, что и другим. Не больше, не меньше.
— Я хочу знать, что нравится тебе.
— Реши сама.
Это и провокация, и нет. Скорее нет, я просто хочу того, что озвучил. Я не думаю о своем удовольствии, мне на него плевать, я получу его в любом случае, а она…
Маша выдыхает с шумом, смотрит на меня волком и, обвив руками мою шею, набрасывается на губы с мягкой требовательностью, которая вышибает из меня воздух.
Подаюсь бедрами вперед, снова заставляя комод удариться о стену. Это единственное, что себе позволяю, кажется, у меня тоже есть психологический барьер, ведь я боюсь сделать что-то, что может напугать эту женщину, или ввести в тот транс, из которого понятия не имею, как ее вытаскивать.
Будто чувствуя мою нерешительность, Маша прижимается плотнее, и мои собственные страхи превращаются в игру, ведь я чувствую, что она до всхлипов и дрожи хочет, чтобы я перестал стоять гребаным бревном.
— Кир… — шепчет, прижавшись влажными раскрытыми губами к щеке.
Я дико возбужден, но красная сигнальная лампочка в голове все еще не заткнулась. Она не заткнется, даже если вокруг моего члена сомкнется горячее женское тело. Я не могу пустить все на самотек, это мой психологический барьер, когда Маша рядом! Я слушаю ее дыхание, вдохнув сам, опускаю вниз руки и сжимаю ими упругие округлые ягодицы через толстую шерстяную ткань клетчатой юбки.
— О-о-х… — сладкий стон заполняет уши.
Ладони зудят от желания сжать их сильнее. Впервые касаться так, как велит мне мое примитивное мужское нутро, но и здесь я боюсь перегнуть, потираясь ширинкой о Машин живот.
Она дает мне зеленый свет своими поцелуями. Я сминаю ее рот в ответ и сжимаю ягодицы через юбку так, что должен сделать немного больно. Снова стоны, которые делают меня болезненно твердым, и одной из самых необходимых вещей для меня сейчас является потребность расстегнуть, блять, штаны.
Продолжение следует...