В предыдущем сюжете про Доносо Кортеса я перед вами сослался для остроты пикантности на проблему теодицеи. Богооправдание. Тема сложная, большая, не решённая. При этой ссылке я сам вспомнил случай, который недавно произошёл с одним моим знакомым на работе. Его начальник, брутальный банковский управленец, отстаивал свою позицию по выдаче сомнительных ссуд сомнительным клиентам. Речь не идёт о внутреннем перекладывании портфеля свой-за-свой, а речь идёт о рыночном кредитовании рыночных же клиентов сомнительного качества. Мой знакомый, негодуя, сослался на владельца банка:
- А ОН-то знает, что вы здесь выдаёте? Может ОН не одобрит такой риск-подход? Имеете ли вы право без ЕГО ведома выдавать такие ссуды? Разве так можно?
И получил ответ:
- Ну, если выдали, значит можно! Смогли же! Выдаём, читай – можем! – улыбнулся ему начальник.
Мы-то с вами теперь знаем, что это ложное заблуждение, подобно тому, как всё сущее хорошо, потому, что оно от Бога. Напомню, что при таком подходе теряется всякий смысл и добро становится невозможно отличить от зла. Один учёный, близкий мне по духу философ, американец немецкого происхождения, Ганс Кельзен (1881-1973) критиковал сторонников позитивного права за точно такой же тезис: «всякое позитивное право справедливо потому, что оно от Бога». То есть с самого начала исключается всякое расхождение между моралью и правом. Позитивное право – морально, сиречь справедливо. Точка.
Надо пояснить, что здесь обсуждается необходимость оправдать существующее право перед людьми; убедить их, что действующий правовой порядок справедлив. Для этого желательно наделить право моральной ценностью. То есть доказать, что действующее в нашем королевстве право морально, оно устраивает всех и не вызывает отторжения и разного рода недовольства, а значит справедливо для каждого в отдельности и для всех вместе.
Так вот, доказать что данный предмет есть добро, а вот тот другой – зло, можно только тогда, когда есть разделение на плохое и хорошее, на добро и зло, на справедливое и не справедливое. Ну, вы поняли. А если нет ничего плохого, то не может быть и ничего хорошего. Если всё одинаковое, то как его нужно назвать? Нет различий.
Так и наш банковский СЕО, перепутал Шеол с Шинеаром, и решил для себя, что всё, к чему он ни прикасается, уже имеется в наличном бытии а, следовательно, морально и справедливо. Нет, это не так. То, что некий предмет имеется в бытии, ещё не означает, что он не может больно упасть по спине.
На заре капитализма частенько в банках происходили такие вот диалоги:
- А я могу выдать ссуду этому клиенту? – спрашивает менеджер-продажник.
- Конечно, можешь! Рисуй проводки: Дт ссудного счета/Кт счета клиента, и вперёд! Кто ж тебя за руки то держит! – отвечает ему рисковик.
- А у меня прав нету в АБС и протокол кредитного комитета надобно подписать! – огорчается менеджер.
- Потому и нету, что перед тем как что-либо выдать, нужно сначала подумать, а хорошо ли это! – улыбается рисковик. – Затем отделить добро ото зла; добро – выдавать, а злу - отказать.
Так вот наш Кельзен критикует широко распространённый в традиционной юриспруденции тезис, согласно которому право по своей природе должно быть моральным, а неморальный социальный порядок не есть право. Другими словами неправильно мыслить, что: «Если в пиаре чересчур не бывает; а то, что есть, уже чересчур; значит, это не пиар!». Этот тезис предполагает существование абсолютной, непогрешимой, всегда и повсюду действительной морали. Но мораль постоянно меняется. То, что вчера было ещё моральным и непоколебимым, как пенсионный возраст, например, сегодня уже вовсю критикуется и увеличивается. Нет, пишет Кельзен, одной-единственной, абсолютной морали, а есть многочисленные, совершенно различные и часто противоречащие друг другу моральные системы. Поэтому делается вывод, что право не может быть моральным по причине отсутствия абсолютной морали. Следовательно, нельзя оправдывать право моралью.
А чем нужно оправдывать право по Кельзену, я доложу вам в другой раз.
Конец.
