- Ай – вай – вай! Ёлки – моталки, бабушкины сачинки*! – ранним июньским утром по пыльной просёлочной дороге шёл мужчина средних лет и громко ругался, но больше для невидимой публики, чем от злости. Несмотря на утреннюю прохладу, на нём была тонкая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, широкие серые брюки, обут он был в начищенные до блеска коричневые ботинки, а на его голове с волосами цвета чёрной смолы венчалась белая сетчатая шляпа.
- Изверги! Басурманы! – продолжал ругаться утренний ходок, грозя кулаком в сторону мощных технологических машин, молчаливо выстроившихся в ряд вдоль дороги. – Что вы наделали с нашим лучшим полем?! Ведь мы ожидали рекордный урожай в этом году!
Сокрушаясь, человек подходил к краю поля, где отчётливо сохранились следы тяжёлой техники, и бережно поднимал сломанные стебли с тугими колосьями, словно пытаясь их оживить. Тут по курсу своего движения он заметил одинокого молодого работника в линялой мешковатой спецовке, пристально вглядывающегося в какой-то непонятный прибор.
- Парень, где можно найти начальника партии? – подойдя ближе к загадочному исследователю, поинтересовался ходок.
- Зачем он тебе? – спросил тот, не отрываясь от своего прибора.
- Дело у меня к нему, - ответил ходок и, подумав, прибавил, - неотложное!
- Можешь говорить мне, - сказал парень, продолжая следить за прибором.
- Ёлки – моталки, бабушкины сачинки! У меня нет времени с тобой лясы точить. Пойду тогда, сам отыщу вашего начальника!
- Зря только время потеряешь, раз оно тебе так дорого! – парень впервые поднял голову и внимательно посмотрел на собеседника.
- Это почему же?! – удивился ходок.
- Потому, что я есть начальник партии!
- Нехорошо обманывать старших! А ещё комсомолец, наверное?
- Кандидат в члены компартии! - отчеканил парень, будто выступая на торжественном собрании.
- Больно молодо выглядишь! – не унимался ходок. – А ну, покажи документ!
Парень похлопал по карманам спецовки и, вытащив оттуда маленькую книжечку, протянул её собеседнику.
- Орден Трудового Красного Знамени вручается… - начал читать тот, и лицо его стало вытягиваться от удивления и уважения одновременно.
- Погоди-ка, это же орденская книжка и тут не написано, что кавалер ордена является начальником партии… - растерянно пробормотал ходок как бы про себя.
- Остальные документы в конторе, - ответил ему парень на это, едва заметно усмехаясь, - пойдёмте, покажу: приказ о моём назначении начальником, паспорт, метрику и всё, что ты попросишь. Контора во-о-он в том вагончике с красным флажком на крыше. Пойдём.
- Ладно, ладно, я уже верю тебе… вам! – замахал руками ходок. И, ещё раз заглянув в книжечку, радостно продолжил, - Нурлыгаян Гумерович, значит. А меня зовут Альтаир Шавкатович, получается, почти тёзки**! Кстати, я директор этого совхоза.
- Чем докажете? – спросил его в свою очередь начальник партии, испытующе прищурив глаза.
- Каждый сельский мальчишка знает меня и покажет совхозную контору, хотя летом я там редко бываю - всё время по полям, по фермам, - просто ответил любитель «мандатов». – Иногда целыми днями приходится скакать на «Уазике», чтобы успеть во все места - хозяйство-то большое!
Директор задумчиво замолчал ненадолго, затем, печально вздохнув, продолжил, показывая рукой на поваленные стебли с краю поля:
- Натоптали ведь, Нурлыгаян Гумерович, наследили… Вот они лежат теперь, горемычные, будто раненые в бою… Это было наше лучшее поле с яровой пшеницей!.. Мы шли на рекорд в этом году – пятнадцать центнеров с гектара, не меньше!.. А теперь и четырнадцать не наберём… Что будем делать?
- Да, нехорошо получилось, - согласился начальник партии. Он сразу понял, к чему клонит директор совхоза: руководители хозяйств часто обращались к геофизикам за помощью. – У вас такие узкие дорожки, а наша техника, сами видите, такая мощная, что здесь им негде развернуться! Задели чуток край поля…
- Собственно, я и хотел поговорить с вами о технике! – вновь оживился директор. – Не угодно ли вам будет приехать сегодня во время обеденного перерыва в мою скромную контору, так сказать, обсудить этот вопрос в тёплой, домашней обстановке?
Подумав, начальник партии ответил отказом, но, в конце концов, согласился на встречу после работы возле родника на том берегу речушки Аксу, что протекала на окраине села.
***
Геофизическая партия только начинала осваивать выделенную площадь. Работы было полно, и молодой начальник, закрутившись, чуть не забыл про назначенную встречу. Когда он торопливыми шагами подошёл к роднику, начинало уже смеркаться. Директор совхоза был там. Перед ним живописно расстилалась большая скатерть, на которой аппетитно расположились зелёные дары огорода и румяные домашние выпечки. В самой середине скатерти возвышалась бутылка водки, вспотевшая, несмотря на вечернюю прохладу.
- А-а-а, Нурлыгаян Гумерович, я вижу, вы, как и мы – земледельцы, тоже работаете допоздна! – заметив его издалека, заговорил директор. – Идёмте, идёмте, попробуйте наши угощения, по-простому, по-деревенски, уж извините… Наверное, ещё не успели поужинать после работы?
Первый тост был поднят за знакомство. После третьей рюмки мужчины перешли на «ты», и стали называть друг друга по именам.
- Попробуй домашние перемечи, Нурлыгаян! – потчевал гостя директор, на правах хозяина. – Жена испекла сама. В следующий раз наказала, чтобы я пригласил тебя к нам домой.
За плавно потекшей затем беседой выяснилось, что совхозу позарез нужно было запрудить таинственно сверкающую под луной непокорную речку с поэтическим названием Аксу, чтобы из получившегося пруда снабжать водой животноводческую ферму, организовать оросительную систему на поля, и чтобы где было купаться местной ребятне. Для этого требовались лишь два мощных бульдозера, каких отродясь не было в совхозе, или хотя бы один.
К концу трапезы примерно через два часа вопрос был решён положительно. Начальник партии пообещал помочь техникой и заверил, что к концу июля река Аксу будет покорена.
Мужчины обменялись крепким рукопожатием. И на том расстались. В течение лета они встречались еще несколько раз – официально, и в узком кругу в дружеской обстановке – всё для корректировки усилий по сооружению пруда.
В начале осени геофизики уехали осваивать новые нефтяные площади, оставив на память совхозу великолепный пруд, похожий издалека на серебряное зеркальце былинной красавицы Аксу.
***
Отличник нефтяной промышленности СССР Нурлыгаян Миннегалиев находился в краткосрочном отпуске и сидел в кругу семьи: жены и двух дочерей, старшая из которых в этом году заканчивала шестой класс, а младшая - первый. По огромному, как бабушкин сундук, цветному телевизору диктор рассказывал о достижениях советских тружеников и ученых, затем перешел к дружественному визиту дорогого Генерального секретаря в братскую Республику Болгарию, где семья геофизика тоже отдыхала дважды по туристической путёвке... В этот момент кто-то позвонил в дверь.
На пороге стоял племянник Зульфир в парадной военной форме.
- Какими судьбами?! – удивился дядя, восхищённо разглядывая гостя с ног до головы. – Ты приехал совсем, или только в отпуск?
- Совсем, дядя. Оттрубил ровно два года! – по-военному отрапортовал солдат.
- Молодец! Теперь хочешь опять к нам в партию?
До призыва в армию племянник учился в техникуме, и каждое лето подрабатывал в партии дяди трактористом. В выгоде оставались оба: дядя имел хорошего тракториста, племянник к осени накапливал неплохие деньги.
- Так точно, дядя, хочу опять в партию, – подтвердил племянник. - Только сначала надо решить один очень важный вопрос.
- Какой - такой ещё важный вопрос?!
- Хочу жениться. Матушка попросила тебя быть главным сватом. Сама она не может: из нашей деревни далеко ехать, и у её класса – выпускные экзамены. Родители невесты ждут нас завтра в двенадцать дня в Субаево. Это сто двадцать километров отсюда. Понадобится твоя «Волга». Гуля – моя невеста – говорила, что среди гостей будет его дядя. Он - какой-то большой районный начальник. Так что, ты и твоя «Волга» будете очень кстати. Все расходы на поездку удержишь потом с моей зарплаты.
- Ёлки - моталки, бабушкины сачинки, конечно удержу! – сказал дядя, переваривая услышанное, и подмигнув домашним, добавил. – Значит, поедем тоже целой делегацией. Девочки, собирайтесь, завтра едем сватать невесту!
Девочки – школьницы радостно хором крикнули: «Ура!»
***
Перед домом невесты гостей встречали человек десять с гармонистом. Родители невесты немного выступали вперёд. Мать заранее вытирала слёзы с глаз уголком цветастого платка, отец часто моргал и шмыгал носом; было заметно, что он уже начал праздновать важное событие в жизни старшей дочери и готов был выступить в случае надобности с блестящей речью в адрес молодых, или даже спеть.
Нурлыгаян Гумерович, как главный сват со стороны жениха, сначала почтительно поздоровался с родителями невесты, затем с особым почтением - с юной невестой, и постепенно перешёл к остальным встречающим. Когда очередь дошла до солидного мужчины с редеющими волосами, тронутыми сединой, тот неожиданно подскочил с возгласом:
- Ёлки – палки… сколько лет, сколько зим! Нурлы, ты что ли?!
- Бабушкины сачинки!.. Конечно, я, Таир! Здорово!
Мужчины крепко обнялись. Встречающие и гости переглянулись, ничего не понимая. Но с этого момента вопрос выкупа невесты был практически решён. За столом, после третьей рюмки, бывшие друзья стали называть друг друга по-родственному – сватами. Все остальные тосты собравшиеся произносили исключительно за молодых!
Между тостами бывший директор поведал, что уже семь лет, как он председатель райисполкома, но живёт там же - в бревенчатом доме с палисадником. Выяснилось так же, что он наслышан об успехах будущего родственника: искренне поздравил его с новым орденом и почётным званием.
- Ну, а как у тебя с карьерным ростом? – осторожно поинтересовался бывший директор, а ныне председатель. – Наверное, скоро станешь генеральным директором, с твоими-то заслугами?
- Кабинетная работа не для меня, сват. Не моё это! – махнул рукой заслуженный геофизик в ответ. – В позапрошлом году назначили было меня главным инженером объединения. Год только вытерпел и опять ушёл в полевую партию. Я люблю простор, свободу, чистый воздух!.. А генеральным будет мой ученик Ринат. Точно! Сейчас он начальник партии, как я. В тот год, когда мы тебе строили плотину, он начинал у меня простым оператором.
- Я тоже его помню, - подумав, кивнул председатель, - грамотный, толковый парень. У него должно получиться.
Сваты подняли тост, чтобы у нового генерального всё получилось.
- А как там наш пруд? – вспомнил гость после того, как закусили.
- Цел и невредим! – сельскому жителю явно приятно было слышать от городского гостя вопрос о пруде, ставшем местной достопримечательностью. – Прошлой весной его прорывало, но мы быстро его залатали. У нас сейчас тоже есть мощная техника! А давай, завтра сходим туда. Покажешь жене, своим дочерям пруд и тот родник. Народ назвал его твоим именем – Нурлы-родник! Лучистый, значит. Некоторые даже признают его целебным. Народ к нему за водой из окрестных сёл приезжает.
- Не может быть! – заволновался именитый гость. Геофизики тогда по собственной инициативе облагородили и живописный родник: проложили новую сточную трубу, оборудовали из камней удобные ступеньки и дорожку. – Завтра не получится, - сказал он с сожалением, - завтра с утра мы поедем домой, а я ещё дальше – в очередную командировку. Вот приедем на свадьбу, там обязательно сходим к роднику!
- Договорились, сват! Давай, поднимем рюмки за наши родники, - чтобы они никогда не иссякали, и за наше продолжение - за молодых!
*Сачинки – (искаж. на татарский манер Чёсанки) – тонкие, мягкие валенки из шерсти высшего сорта.
**Здесь игра слов: нур - по-татарски луч, Альтаир - название яркой звезды.