Среди сведений средневековых арабских и примыкающих к ним персидских авторов о странах и народах Восточной Европы заметное место занимают известия о русах (ар-рус) и славянах (ас-сакалиба) (Lewicki 1940/1950; Lewicki 1961). Этот сложный комплекс донесений, слухов и путевых заметок, часто сохранявшихся у более поздних компиляторов, требует внимательного анализа.
ОБРЯДЫ
У ибн Русте рассказывается о славянах, что «в пору жатвы кладут они просяные зерна в ковш, поднимают его к небу и говорят: «Господи, ты, который даешь нам пищу, снабди теперь нас ею в полной мере» (Заходер 1967: 115). Текст Гардизи таков: «Посев их по большей части просо; когда бывает время жатвы, они кладут то незрелое зерно в сито, затем обращают лицо к небу и говорят: «О Господи! Это ты сделал [нам] новогодний подарок, удостой нас милости» (Заходер 1967: 116). Были известны арабам и другие черты славянских языческих воззрений. Например, ал-Джахиз в первой половине ІХ века писал, что многие рабы-славяне рассказывали ему, как в их стране змеи забираются на коров и сосут их молоко, отчего коровы слабеют или даже околевают (Бейлис 1974: 76; Мишин 2002: 303-304). Очевидно, демонология славян отразилась в рассказе Масуди об обезьяноподобных существах, «которые находятся в области Севера – в (лесных) чащах и заросших болотах, около земли славян и других тамошних народов. Они соответствуют тому роду обезьян, которые... имеют облик, близкий к человеку» (Ковалевский 1973а: 68). По сообщениям ад-Димашки, за Кипчакской степью «есть озеро, называемое Чёртовым, которое также целиком замерзает в зимнюю пору, и его ничем не отличишь от степи. Черти на том озере прикидываются друзьями человека, который по своим делам забредёт туда. Они заманят его криками, а потом украдут». Поблизости «есть Огненное озеро, по берегам которого живёт одно из славянских племён. На этом озере постоянно видно огненное сияние без самого огня и без тела, которое бы светилось, как, например, небесные тела или тела, отражающие их свет» (Демидчик 2004: 199).
И даже этногенетическая легенда о том, что предки славян «были выкормлены собачьим молоком», которую Гардизи пересказывает со слов автора VIII века ибн ал-Мукаффы (Бартольд 1973: 29, 46; Калинина 2002: 72), может восходить к славянскому эпосу (распространённому в индоевропейском фольклоре мотиву выкармливания героя собакой либо волчицей или закалки в волчьем молоке).
Агапий Манджибский сообщает об обитателях седьмого климата на реке Борисфен (Барис Санис), что «когда они заболевают тяжелой болезнью, они сажают больного на повозку, снимают с него одежду мужчины и надевают одежду женщины, и они выздоравливают» (Древняя 2009: 98). Этот рассказ тоже вполне может относиться к славянам и их календарным обрядам либо знахарству.
ЗАХОРОНЕНИЯ
Мёртвых славяне сжигают и хоронят в урне на кургане, справляя тризну. Автор IX века Ахмад ибн Вахшия в своём трактате «Набатейское сельское хозяйство» («Китаб аль-филаха ан-набатийа») писал: «Я поражаюсь славянам, которые, несмотря на своё крайнее невежество и удалённость от всякой науки и мудрости, единогласно установили [обряд] сжигать тела всех своих умерших, чтобы не оставить ни царя, ни какого-либо другого [человека] без сожжения его в огне после смерти» (Lewicki 1969: 158). У писателя ХІ века ибн Абд ал-Барра в разделе о славянах утверждается, что «большая часть их племени – маги, которые сжигают своих мёртвых» (Заходер 1967: 114). То же говорит Марвази: «И они сжигают покойников» (Заходер 1967: 114). Географ середины X века Исхак ибн ал-Хусейн тоже утверждает, что славяне «сжигают своих мёртвых» (Заходер 1967: 114). Масуди рассказывает об одном из племен славян, что «они сжигают себя на огне, когда умирает у них царь или глава, сжигают их скот, и у них деяния подобны деяниям индусов» (Заходер 1967: 104; Ковалевский 1973а: 70). Вот что он говорит о славянских похоронах: «Они сжигают своих мёртвых, а [также] скот, оружие, украшения; когда умирает муж, сжигается с ним жена его, а она – живая; если умирает жена, муж не сжигается; если умер у них кто неженатый, женят его посмертно; жены их стремятся к самосожжению, чтобы войти за [мужьями] в рай. И это – обычай из обычаев Индии, как мы указывали» (Заходер 1967: 114; Ковалевский 1973а: 67). «Худуд ал-алам» говорит кратко: «Они сжигают мёртвых. Когда умирает какой-либо муж, если жена его любит, убивает себя» (Заходер 1967: 114; Ḥudūd 1970: 158). Жертвоприношение женщин – необязательная черта ритуала, только если у покойника их было несколько. Ибн Русте таков: «Когда умирает кто-либо из них, они сожигают труп его. Женщины их, когда случится у них покойник, царапают себе ножом руки и лица. На следующий день по сожжении покойника отправляются на место, где оно происходило, собирают пепел и кладут его в урну, которую ставят затем на холм. Через год по смерти покойника берут кувшинов двадцать меду, иногда несколько больше, иногда несколько меньше, и несут их на тот холм, где родственники покойного собираются, едят, пьют и затем расходятся. Если у покойника было три жены, то та из них, которая утверждает, что она особенно любила его, приносит к трупу его два столба и вбивает их стоймя в землю, потом кладет третий столб поперек, привязывает посреди этой перекладины веревку, становится на скамью и конец этой веревки завязывает вокруг своей шеи: тогда скамью вытаскивают из-под неё, и женщина остается повисшею, пока не задохнется и не умрет. После этого труп её бросают в огонь, где он и сгорает». И далее через несколько тем: «При сожигании покойников предаются шумному веселью, выражая тем радость свою, что Бог оказал милость покойному (взяв его к себе)» (Заходер 1967: 113). Текст Гардизи близок к тексту ибн Русте, хотя и имеет существенные различия в деталях: «И если кто из них умрёт, его сжигают; если женщина их умирает, отрезают у той женщины руку и режут ножом лицо; когда покойника сожгут, на другой день приходят, берут оттуда тот пепел, всыпают в сумки и кладут наверх холма; когда проходит один год от смерти, они приносят много мёду, сходятся сородичи покойного, идут наверх его холма, поедят от того мёда и возвращаются». И далее, как и у ибн Русте: «Они во время сожжения покойника играют музыку и говорят: «мы радуемся, так как на него снисходит милость» (Заходер 1967: 113). Более сложную компиляцию представляет собой текст Бакри, он таков: «Племя, о котором мы сказали, что оно называется Срнйн, сожигает себя в огне, когда глава племени умрёт. И сожигают также своих лошадей. И у них обычаи, подобные обычаям индийцев. Они граничат с востоком и далеки, от запада. И они радуются и веселятся при сожигании умершего и утверждают, что их радость и их веселость (происходит) от того, что его (покойника) Господь сжалился над ним. Жёны же мертвого режут себе руки и лица ножами. А когда одна из них утверждала, что она его любила, то она (по его смерти) прикрепляет веревку, поднимается к ней на стуле, крепко обвязывает себе ею шею; затем вытаскивается из-под неё стул и она остаётся повешенной, болтаясь, пока не умрет. Затем её сожигают, и так она соединяется с мужем» (Заходер 1967: 113-114). Димашки, говоря о славянах, делит их на христиан и язычников, после чего переходит к описанию погребальных обычаев этих последних: «Сжигают они своих королей, когда те умрут, и сжигают вместе с ними их невольников, невольниц, жён, а также лиц, приставленных специально к их услугам, как то секретаря (аль-катиб), визиря, сотоварища (надим) и лекаря» (Lewicki 1955: 153).
МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ
Арабские авторы отмечают также обилие музыкальных инструментов. Ибн Русте по этому поводу говорит следующее: «Есть у них разного рода лютни, мандолины и свирели. Последние длиной в два локтя, лютня же их осмиструнная». Упомянутый тамбур нельзя переводить как «гусли», на востоке в старину это слово обозначало только струнный инструмент, род мандолины (Гаркави 1870: 265; Хвольсон 1869: 31; Заходер 1967: 116-117). Гардизи дополняет некоторые детали и дает параллельную персидскую терминологию: «У них всякого рода музыкальные инструменты, как то: лютни, гусли, свирели и тому подобное; свирель их бывает длиною размером в два локтя, а лютня – восьмиструнная и плоская» (Заходер 1967: 117). «Худуд ал-алам» дает краткий вариант, добавляя от себя лишь замечание об оригинальности славянских музыкальных инструментов: «У них имеются струнные инструменты, на которых играют и которых нет у мусульман» (Заходер 1967: 117; Ḥudūd 1970: 158-159). Ещё ал-Джахиз в первой половине ІХ века отмечал, что рабы-славяне хорошо играют на струнных инструментах (Мишин 2002: 304; Демидчик 2004: 136). Текст Бакри в переводе таков: «И у них есть разные струнные и духовые инструменты: есть у них духовой инструмент, длина которого более двух локтей, и струнный, на котором восемь струн. Внутренняя сторона его плоска, а не выпукла» (Куник, Розен 1878: 55; Заходер 1967: 117).