Гл. 1. Рукопись.
« «..По мрачным стенам подземелья ползли, как скользкие ужи, как толстые вялые слизни юркие тонкие струйки и пузатые капли воды. Казалось, каменные стены испотевают солёным потом и плачут сукровичными слезами..»
Фёдор Семёнович жадно сглотнул, обернулся к окнам. За неплотными шторами, за тюлем, купленным женой третьего года, колыхался и затухал вечер. Одинокие фонари светили где-то там, вдали. Клаксоны заезжих такси раздавались внезапно, разрывая тишь спального района. Трамваи тренькали по кругу конечной остановки. Город засыпал, в окраинном сегменте своей вотчины – и в ней же, особенно рано. По спине корректора, одного не сильно известного издательства, поползли мурашки. Вот так же, как «капли» и «ужи». Стало не по себе.
Он огляделся ещё раз. Поднялся и пошёл варить кофе. Вроде и поздно – но хоть какое-то, но занятие.
Фёдор уже какую неделю вычитывал странную рукопись. Попавшую к нему странным же способом – в почтовый ящик. Уже лет сто никто не посылает бумажные вирши, все шлют электронные. Ему немыслимо повезло! Кто-то неизвестный умудрился запихнуть в узкий стальной отсек довольно пухлую папку с листами. На оных аккуратно, на печатной машинке – упс! – были отпечатаны главы какого-то произведения.
Признаться, в первый момент – в первый день даже – корректор мечтал папку выбросить. Зная, как много шелухи человечество выдаёт за откровения. Но почему-то передумал, что-то насторожило его.
Обнаружил посылку он утром, когда тащился за круассанами для жены в ближайшее кафе. Автоматом ткнул кулаком в дверцу, никогда не закрытую. Так что там закрывать – квитанции редкие, рекламные листовки, газеты партийные. Журналов он не выписывал, сам на подобном поприще трудился. «..и журналы тоже!» А супруга покупала «глянец» самостоятельно. Посему, в ящичек заглядывали не часто. Ну, если только замечали, что из него сыпется типографское..
Это был тот самый случай! Дверку – аж, распирало! Семёнович подал створку на себя, рукопись и вывалилась. Наклонился, собрал, вместе с проспектами. Макулатуру – в урну, напротив двери. Старую, потрёпанную, в тряпичных завязочках – давнего образца – картонную тару от изумления оставил в руках. И так и нёс до кафетерия..
По возвращении домой, решил – раз уж не выкинул самопроизвольно, можно и посмотреть.
Не смотрел четыре дня – не мог, не хотел, не успевал. Но и за них – за четверо суток – успел притерпеться к мысли о прочитывании. И несколько сродниться с автором.
Автор, кстати, являлся неизвестным. Скорее, не являлся. На титуле ничего указано не было. И внутри – на первых листочках, Федя поворошил их – не обнаружилось факсимиле.
На пятый день собрался с силами, освободил время и сел к столу. Супруге любимейшей наказал строго – не мешать!
И погрузился..
Содержание выглядело ещё страннее, чем начало этой истории.. Как бы, излагалась стариннейшая – на уровне легенды – жизнь людей, имеющих отношение к инквизиции. Не то, чтобы историческое или фэнтези там. Нет, боле похоже на домашние хроники. Когда глава семейства ходит на работу в пыточные подвалы средневековой «охранки». Впрочем, без особых подробностей и живодёрства. И эта обыденность смущала больше всего..
Потратив на читку часов пять, понял, что увлёкся. В паре мест запятые поправил, по привычке, хотя не хотелось. Рука сама зависала с карандашом, словно ничего там править не надо. И так – хорошо.
К вечеру устал, глаза утомились. Шрифт был не очень - машинка видно древняя, не схватывает литерой отдельные буквы правильно, перекашивает. Оторвавшись от чтива, двинул на кухню чайку испить. И тогда, впервые испугался. Вдруг, не от чего, подумалось страшное. Иррациональное и запредельное, но испуга это не уменьшило. По телу пронёсся озноб, он схватил себя за плечи и потряс. «Приди в разум, чувак! Это – только pulp fiction, бульварное чтиво!»
Однако, прилично потряхивало и хотелось - на воздух. Он вышел, покурил и вроде успокоился.
Списал на переутомление, нервозность крайних дней и общую загруженность организма. Велел себе - надо отдохнуть! И отложил рукопись ещё на неопределённое.
В следующий раз Семёнович принялся за описания судопроизводных дел «по ведьмам» уже на другой неделе. Потратил выходные на рыбалку и пиво. Побазарил с друзьями за футболом. И казалось, отдохнул и готов. И всё же, листая страницы с уже известным содержанием, он не мог отделаться от чувства. Что и он – там!..
Стоит стражником у ворот в аббатство. Готовит ужин пастырям и «воинам света», подносит плошки с остатками еды нищим, за пределами монастыря. Что это он – Фёдор Семёнович, не очень удачливый гражданин, профессионал и муж – вольным стрелком служит в подразделении «чёрных гвардейцев». И оттачивает мастерство с лучшими шпагами Франции. Что это его – мямлю и ботаника, с приемлемым кругозором - посылают в дальние опасные дозоры. А, так же, с секретными поручениями в не ближние государства. Что он – доблесть и отвага. И даже немножко – честь!
Садясь, присаживаясь к письменному столу, он выпрямил спину и приподнял подбородок. Не потому что мешало что-то, потому что мешал себе сам. Прежний, неумелый, всего опасающийся – нынешнему, изменившемуся..
Очередные два десятка листов повергли в хаос и ужас. Одновременно. Он поперву не мог переварить – о чём там? Что имеют в виду эти люди? Что за «чувствование Зла»? Почему они настолько истовы, непримиримы – к этому злу? Что в нём – или в них – такого?
Заметим. Будучи дисциплинированным и опытным корректором, он в принципе никогда смысла текста не постигал. И не напрягался над идеями того, что корректировал. Запятые, точки.. орфография – вот его конёк!. Большего не надо. Литературный аспект его не волновал – так уж было заведено..
А тут! Он узнал лишнего и, к сожалению, понял. И, как неотвратимое следствие, судорожно задумался – а чем занимались судари-инквизиторы? Нет, кроме «шабаша» и «молота ведьм» он до сего момента и осведомлён не был ни о чём. А теперь. Отказаться от мелочей и ключиков к таинствам процесса виделось невозможным.
Его – Семёныча, славного парня, пройдоху и жуира, по случаю. – внутренность наполнилась нелепым, в его положении, диссонансом. И такой важной составляющей – борьба со Злом. Не мелким – соседка за котом не убирает. А он, собака, любит гадить на его – корректора – придверный коврик. А со злом с заглавной буквы, то бишь, литеры..
На седьмой – или восьмой, наверное не принципиально это.. – странице Федя зацепил глазом надпись. Химическим карандашом, снизу вверх, по кромке А4. Номер мобильника, длинный, мудрёный. И два слова, по-французски. Как истинный гуманитарий и мнс по филологии, он владел парой широко распространённых европейских языков. Французский входил в их число. Agla; Veld – он перевёл как Аглая ВельдЕ. Незнакомая, неизвестная Аглая, возможно француженка. Весёлая сексуальная парижанка - в качестве варианта. Держала в руках эту рукопись и, как знать, случайно читала..
В тот миг, корректор протиснул отхваченный кусок чужеродной информации в «помарка». И забыл. Но Фёдор – мужчина знатный и дамами любимый – позабыть не сумел бы. И росчерк с номерком в архивах сохранил.