Все, написанное далее, несет в себе сугубо развлекательный характер, создается в рамках Запуска «Голландца», и не преследует своей целью оскорбить чьи-либо чувства.
Встреча
Мужчина лет тридцати сидел на скамейке. Его длинные волосы колыхались на свежем утреннем ветру. Он наблюдал за людьми, которые неспешно прогуливались вдоль реки по гранитной набережной. По заросшей бородой щеке прокатилась слеза. Затем еще одна, и еще.
– Что, опять плачешь? Я бы тоже плакал на твоем месте, глядя на все это. Но, к счастью для меня, я плакать не умею.
Рядом присел молодой человек в изящном черном костюме. Его прическа и борода были намаслены и идеально уложены, словно мужчина собирался идти на свидание или на очень важное мероприятие.
– Это слезы не грусти.
– Неужели радости?
– Прошло две тысячи лет, Люцифер, а ты все такой же. Так ничего и не понял.
– Ой, только вот не надо этих Твоих нравоучений! Я это слушал задолго до того, как Ты появился. Слушал еще от Него. Хватит! Ты еще хуже, серьезно. И с каждым столетием слушать Тебя становится все невыносимее.
– И, тем не менее, каждые сто лет ты приходишь ко мне.
– Да, прихожу. Прихожу, чтобы наконец-то услышать от Тебя, что Ты ошибся. А я был прав.
– И в чем же я ошибся?
– В чем?!
Люцифер вспыхнул яростью, вскочил и обеими руками указал на гуляющих неподалеку людей.
– В них! В них Ты ошибся! Я еще Ему говорил, они недостойны! Но Он… Он, почему-то, любил их всегда больше, чем нас с Тобой…
Люцифер успокоился, остыл. Он вновь занял свое место на скамейке и продолжил:
– Они даже имя Твое забыли, Джон.
– За две тысячи лет многое может утеряться, мой друг. Мне всегда нравилось имя Джон. Но когда слухи о моем воскрешении стали распространятся, имя перепутали с иудейским Йоханом, что в переводе означает «милость Божья». Оттуда пошло «Бог есть спасение», или на иврите – Иешуа. Потом на позднегреческом звучать оно стало как Иезус, а на поздней латыни Иесус. И, в конце концов, на средневековой латыни – Иисус. Было забавно, кстати, наблюдать за этими трансформациями.
– Но не только в имени проблема, Джон. Я наблюдаю церемонии, ритуалы, шествия, коленопреклонения, стоны, хоры певчих, приобщение к телу и крови. И я понимаю, что Ты же не это имел ввиду. Ты этому не учил.
– Люди не совершенны. И еще далеки от идеала, которого от них ждет Он. Но! Они стали ближе. Ближе к Нему, ближе друг к другу. Даже сами того не зная. Они стали больше сочувствовать чужому горю, чужой беде, помогать, когда есть такая возможность.
– Ну, если так, почему же Ты не вернешься, как обещал? Вернись и закончи начатое.
– Я тоже не идеал, Люцифер. Я тоже развиваюсь. И теперь я понимаю, что благочестию нельзя научить. Неправильно даже пытаться. Ты можешь быть только примером этого поведения. Но не более. Каждый сам должен пройти этот путь.
– И кто же тогда им в этом поможет? Служители культов?
– К сожалению, истории про ад и рай стали поводом, чтобы управлять людьми с помощью кнута и пряника. Кто-то взял на себя ответственность по спасению душ, которые никто никогда не терял. Да, я задал точное направление, но их увело в сторону.
– И что дальше? Ты просто будешь ждать? Каждые сто лет анализировать, готовы ли они?
– Помнишь, что говорил Будда?
– Прости, я тогда был немного занят и пропустил его лекции.
– Он считал, что есть три яда человеческих: злость, жадность и невежество. И род людской излечится, когда заменит эти яды на противоположные качества – милосердие, щедрость, мудрость. Именно этому я учил. Именно это старался показать людям. И милосердие в их сердцах уже начинает селиться. Сравни современное поколение с теми, кто жил сто лет назад. А двести. А тысячу. Они разные.
– Так что, подождем еще две тысячи лет, пока не появится в людях щедрость, а потом еще две до мудрости?
– Кто знает, друг мой. Может, не придется так много ждать. Может, не придется…