Я продолжаю публикацию глав из книги моего отца, Алексея Ивановича Бороздина (1937-2021), педагога-новатора, работавшего с детьми-инвалидами по своему авторскому методу абилитации через музыку и искусство. В этой книге он сам рассказал о своей жизни, начиная с военного детства в оккупированном немцами Курске, учебы во Львовской консерватории, переезда в Новосибирск и заканчивая работой в Центре абилитации детей-инвалидов в Новосибирском Академгородке.
Предисловия – здесь и здесь.
Начало – здесь.
Предыдущая часть – здесь.
Продолжение – здесь.
В контексте жизни. Львов. Первый раз в ресторане (3)
Пока учили Трио, мы узнали горы музыки. Андрей Николаевич смело ведет нас в заповедные музыкальные кущи, и с каждым уроком мы становимся и опытнее, и мудрее, и каждый раз я благодарю судьбу, пославшую мне такую удачу.
Из-за рояля Аллочка выходит взволнованная, с пунцовыми щеками, я отношу это к эмоциональным переживаниям – мы все под сильнейшим впечатлением от урока. Но Габи однажды спросил:
- Аллочка, чего это у тебя такое красное лицо?
- Да! Если бы тебе все время давили на коленку, ты бы тоже был красный!
Ах, как же это хорошо, что профессоры наши не из гипса! Педагог сидит рядом с пианисткой, показывает в нотах нужные места, комментирует музыку, переворачивает страницы и как бы невзначай касается своим коленом пухленькой Аллочкиной ножки. (А кто бы не захотел коснуться!) Внешне Андрей Николаевич погружен в музыку, голос уверенно-спокойный, лицо полно глубокомыслия, и если бы кому пришло в голову заглянуть под рояль и громко удивиться увиденному, густые брови Андрея Николаевича взлетели бы в недоумении!
Как один миг, пролетело полугодие, мы сыграли нашего Гайдна на концерте и получили первую свою пятерку, даже пятерку с плюсом! Нам аплодировала комиссия, что бывает крайне редко, нас поздравляли, много хвалили, и Аллочка, не выдержав бремени славы, вдруг говорит:
- Так вот, мальчики, я приглашаю вас в ресторан отметить наш успех!
Она энергично подхватывает нас под руки и выводит на улицу. До этого я еще ни разу не был в ресторане, как там вести себя не знаю, да и денег у меня всего рубль – это стакан томатного сока! Я слышал, что платит тот, кто приглашает, а в книжках читал, что приглашают обычно даму. Похоже, Аллочка об этом не знает, но главное даже не это, главное – я не верю, я не чувствую, что она вообще собирается платить!
Мы выходим из консерватории и направляемся в ресторан «Москва». Это недалеко, и по дороге я хочу отозвать Габи в сторону и сказать ему, что денег у меня нет, но Аллочка не дает мне сказать ни слова!
- Мальчики, при даме шептаться неприлично, - воркует она и тащит нас дальше, и приходим мы к дому, на третьем этаже которого располагается ресторан.
На третий этаж ведет широкая лестница, покрытая красивым ковром. Время от времени я делаю попытки отвести Габи в сторону, но Аллочка начеку, а Габи, как заговоренный, не понимает меня! Мне бы плюнуть на все, отказаться, вернуться назад, но я еще не умею отказываться!
Так мы доходим до третьего этажа. Уютный ресторан, всего три круглых столика, большой старомодный буфет и две дородные женщины в стиле художника Кустодиева, буфетчица и официантка. На буфете – широкая хрустальная ваза с пирожными.
Габи с Аллочкой берут меню и начинают его громко и весело читать. От одних названий блюд меня бросает в дрожь, ведь я сегодня еще ничего не ел, и, согласившись только на борщ (чтобы меньше платить!), панически ищу хоть какого-нибудь выхода из безвыходного положения! Из ценных вещей у меня только часы, подарок отца, можно их заложить, я слышал, что так делают, н о не знаю где и как, и потом, неизвестно, сколько они стоят, а главное – сколько времени на это уйдет.
Съели борщ. Вкуса я не ощутил.
- Слышал новый анекдот, - сказал Габи, - о том, как зашли в кафе англичанин, француз, русский, китаец и еврей. Они заказали по стакану чая, чай им принесли, и тут в стакан каждому упала муха: англичанин встал и вышел, француз муху вынул и чай выпил, русский пил чай, отдувая муху к противоположному краю стакана, китаец муху съел, еврей вынул муху и продал китайцу.
- Армянское радио спрашивают, - рассказывает раскрасневшаяся Аллочка, - можно ли поиметь женщину на площади? Можно, отвечает армянское радио, но замучают советами!
Смеются все: Аллочка заливисто, Габи громко, официантка с буфетчицей сдержанно, переглядываясь между собой.
- Армянское радио спрашивают, - вступает Габи, - может ли «Запорожец» развить скорость 100 километров в час? Отвечаем: может, если его сросить с горы Арарат.
Им принесли «львовские колбаски». Я до сих пор вижу перед собой эти чудные куриные котлетки с золотистой корочкой и невероятно вкусным запахом. Я не раз потом заказывал их и, наслаждаясь искусством кулинаров, вспоминал мое первое знакомство с этим изысканным блюдом.
Габи с Аллочкой наслаждаются едой и питьем: они взяли по бокалу белого сухого вина, ведут непринужденную беседу, им весело: первая пятерка, да какая! Габи рассказывает про Толика Пинчука, тромбониста, флегматика из нашего общежития:
- Недавно Носов рассказал анекдот, как один пришел к врачу и жалуется на боль в спине. Раздевайтесь, говорит врач, слушает его. Одевайтесь, говорит, курите? Нет, отвечает больной. Раздевайтесь, говорит врач, слушает. Одевайтесь, говорит. Пьете? – спрашивает. Нет. Раздевайтесь. Опять слушает. Одевайтесь. Женщинами злоупотребляете? Нет, отвечает больной. Одевайтесь, говорит врач, вы ангел: у вас крылья растут! Все посмеялись и разошлись. А через неделю Толя встречает Носова в столовой и спрашивает, Лодьку, а мабудь у нёго нырки болилы? Носов открыл рот: какие почки, Толик, у кого болели? Ну, ты на прошлой неделе рассказував про больного, спина еще у него болела, и врач не нашел никакой болезни, так вот я все думаю: а может, у него почки болели?
Опять все смеются, только мне их веселье не передается, я мучительно страдаю: скоро развязка, страх и стыд сковывают мою волю.
Официантка принесла кофе, от него повеяло незнакомым мне ароматом. Габи попросил рюмку коньяку, а Аллочка показала рукой на вазу с пирожными. У буфетчицы на лице мелькнуло удивление, но вазу она Аллочке принесла и поставила перед ней на стол.
У нашей пианистки очень красивые руки, и вот этими своими красивыми пухленькими пальчиками она берет из вазы одно пирожное за другим и отправляет в свой очаровательно чувственный ротик!
От удивления я чуть не падаю со стула! Как же так, эта же Аллочка безжалостно таскает меня по аптекам Львова, где я спрашиваю для нее железные капли (говорят, они помогают похудеть). Стройные аптекарши, как только я произношу название капель, кидают на Аллочку едва приметный взгляд, в их глазах вспыхивает мерцание, и они с внутренним восторгом вежливо отказывают: «Нет, и не ждем!»
«Ну, не очень славная Аллочка, пойдешь ты теперь со мной по аптекам за железными каплями, - злорадствую я про себя. – Да тебе с твоим аппетитом прямой путь в афишные тумбы, а не в стройные рябинки!»
А тем временем ваза опустела, обед закончился, и нам подали счет.
- Вот, мальчики, мои семь рублей, - сказала наша пианистка, роясь в своей сумке…
После этих слов показалось мне, что лечу я с третьего этажа на первый, пробивая своим бренным телом бетонные перекрытия…
- Да спрячь ты, Аллочка, свои семь рублей подальше, - весело говорит Габи, - у меня есть деньги, я вчера получил за частника. – И расплатился за всех.
Так я впервые побывал в ресторане.