О первом российском издании текстов Гэя Тализа, новой журналистике и крутых историях.
Гэй Тализ, «Фрэнк Синатра простудился и другие истории», 2024
Всякий разговор о новой журналистике — и здесь подразумевается жанр, а не современное состояние медиа — почти сразу приводит к упоминанию гонзо-журналистики и Хантера нашего Томпсона. Именно благодаря ему, а точнее экранизации его «Страха и ненависти в Лас-Вегасе», «новая журналистика» и известна если не всему миру, то России точно. Читатель более глубокий может вспомнит еще младшего Тома Вулфа с его «Электропрохладительным кислотным тестом», а за одно и его антологию, имеющую едва ли не самый понятный заголовок: «Новая журналистика и Антология новой журналистики».
Что Хантера Томпсона, что Тома Вулфа считают отцами этой самой новой журналистики, которой, на секундочку, уже больше пятидесяти лет. Пусть это не совсем так, Бог бы с ними. Проблема здесь немного в другом. Проблема, как обычно, в поганых наркоманах! «Страх и ненависть» Томпсона, как мы помним, построены вокруг безудержного потребления всякого рода препаратов, а «Кислотный тест» Тома Вулфа через биографию Кена Кизи рассказывает об употреблении ЛСД. Настороженного читателя такое совпадение не может оставить равнодушным! И вот две мощные журналистские книжки ассоциируются у большей части русскоязычных читателей с отъехавшими наркошами, угашенными торчками и другими альтернативно одаренными ушлепками. На выходе: целый литературно-публицистический жанр превращается в глазах некоторых граждан в наркоманское чтиво, похабщину и пропаганду запрещенных веществ. Что, конечно же, абсолютно не так. Даже у Томпсона и Вулфа. Они все писали о чем угодно. Они и Гэй Тализ.
И вот в апреле 2024 года в издательстве Individuum выходит первая в России книга Гэя Тализа — «Фрэнк Синатра простудился и другие истории». Названа она так в честь его хрестоматийного очерка «Фрэнк Синатра простудился», с которого можно смело начинать знакомство с «новым журнализмом» или «литературной журналистикой».
Ну и чисто для справки. Если быть кратким, то эта самая «новая» или «литературная» журналистика — это публицистика с журналистским ядром и абсолютно литературной оболочкой. Тут вам и драматические сцены, и диалоги героев-персонажей, и прочие элементы серьезной беллетристики, которые заставляют читателя воспринимать текст совсем не так, как скучные репортажи, однообразные интервью или шаблонные некрологи. Здесь важнее всего история. Да, основанная на фактах. Да, не выходящая за рамки реальности. Да, повествующая о понятных событиях, за которыми наблюдают миллионы людей. Но это серьезная большая история, в которой могут проявиться десятки глобальных вопросов, а не проходной материал, забывающийся на следующий день. В чьих-то текстах этого жанра можно увидеть элементы эссе, а то и вовсе колонки — авторы действительно пишут с использованием местоимения «я», свободно размышляют на любые темы и вообще не стесняются зрительской субъективности, которая и делает текст максимально честным и искренним. Ну да ладно.
Очерк «Фрэнк Синатра простудился» должен был быть обычным интервью, но что-то пошло не так. Тализ так и не встретился с великим певцом, зато этот текст сделал Тализа не менее великим и превратил Синатру в литературного персонажа. У автора ушло несколько недель, чтобы попытаться сделать чертово интервью с самым популярным музыкантом того времени, но ничего не вышло, ибо Синатра простудился. Простудился так, что избегал всех и вся, в том числа корреспондента Esquire. В итоге Тализ провел сотню бесед с бесконечным числом тех, кто хоть как-то связан с Синатрой — семьей, коллегами по музыке и кино, сотрудниками его транспортной компании и другими ребятами, которые могли помочь составить реальный портрет героя. В общем, получилось настолько круто, что Тализу пришлось писать еще один материал — на этот раз о том, как он написал очерк «Фрэнк Синатра простудился». И да, этот текст тоже вошел в свежеизданный сборник. Но если оригинальную статью читаешь, как настоящую литературу, то сопроводительный материал — как руководство и учебник по новому журнализму, творческому мышлению и умению выходить из тупиковых ситуаций.
Следом за «Синатрой» в сборнике идут и другие тексты Тализа. «Высокие ноты» о сотрудничестве Тони Беннета и Леди Гаги, «Дело фантазии» о жизни одного из королей мира порно Гарольда Рубина, «Ее незабитый пенальти» о неудачном ударе футболистки женской сборной Китая и «Похищение Джо Бонанно» о странном исчезновении главы одной из итальянских мафиозных семей. В общем, почти о чем угодно. И каждый раз делает из банального информационного повода глубокую многослойную историю с классными осязаемыми героями, которыми ты мог не интересоваться всю жизнь, но которые стали интересны прямо сейчас и зачастую вне контекста их основной роли.
Сегодня Тализу 92 года и он до сих пор пишет большие истории — в 2023 году он выпустил книгу «Бартлби и я. Размышления старого писца», в которой рассказывает и о своей карьере, и о людях, стоящих за кадром любого сюжета. В ней он возвращается к своей же цитате шестидесятилетней давности «Нью-Йорк — город незамеченных вещей» и рассказывает о бывших коллегах, об анонимном авторе некрологов (герое очерка «Господин Плохие новости»), а также о швейцарах, поварах. И о тех, кто стоял за спиной у простудившегося Синатры. Но даже у старого писца есть в запасе новые материалы — одна из частей книги посвящена удивительной истории доктора Николаса Барта, который взорвал свой дом и себя вместе с ним, лишь бы не платить бывшей жене 4 миллиона долларов.
Поговаривают, будто это последняя большая работа Тализа и именно поэтому в ней так много ностальгии и прочего.
Ну да ладно.