Ирина, слушая Анну Георгиевну, вытирала слёзы, пыталась сдержать их, но они текли и текли беспрерывно. Пачка бумажных платочков была пуста. А женщина продолжила горестное повествование:
- Владик уже ходил в старшую группу детсада. Танечка почти не вспоминала своё замужество и ночами уже не плакала. Я на дому тогда работала, шила, вязала. Заказов было много, да и Славик хорошо зарабатывал. Жили мы нормально, без потрясений.
Помню, в тот день была суббота, собрались все вместе завтракать в кухне, она у нас большая, просторная. Танечка спускалась со второго этажа, вдруг побледнела и медленно начала опускаться на ступеньки. Славик бросился к дочери и успел подхватить Таню, не дав ей скатиться по лестнице вниз.
Вызвали скорую. Вот так мы узнали, что наша Танечка беременна. Будущим отцом, как выяснилось, стал сосед Володя из дома напротив. Молодой человек учился в университете, готовился поступать в аспирантуру, умница. Девушек у парня не было, он хромал сильно, был тихим и застенчивым.
Как, там, у Володи с Таней получилось, мы выяснять не стали. Таня сказала, что сама к нему приходила, Володя – что он к ней приходил. Замуж дочка наша не захотела. Володя долго её упрашивал, даже плакал, умолял стать его женой, а она стояла, как каменная и молчала.
Володина мама позже всех узнала, что скоро бабушкой будет, примчалась к нам встрёпанная и злая:
- Как вы посмели разрешить вашей инвалидке соблазнить нашего сына? Я знаю, это вы её надоумили! Но ничего у вас не выйдет, запомните, ни-че-го!
Что нам было ей ответить? Ругаться мы не умели, а Танечку защищали, как могли. А с той ссоры замуж идти уже не уговаривали.
Первая беременность дочки была тяжёлой, а вторая – ужасно тяжёлой. Таня бесконечно падала, её тошнило, практически ничего не ела. Перед родами ей не разрешили ходить, так и лежала месяц, не вставая.
Как ни тяжела была беременность, родила Танечка в срок. Катюшка родилась маленькой, худенькой и много плакала. Её долго обследовали и проверяли, но никаких заболеваний не обнаружили, а я болезни внуков больше всего боялась.
Ну, вот! Очень возбудимой была Катя в первый год жизни. Могла плакать сутки, а потом спать по 12 часов. И снова я ездила по врачам, детским психологам. Но всё обошлось, выросла умницей, болела, как все дети – «орви».
Через год после рождения Кати, умер мой Славик, наша опора, мы остались без всякой поддержки, родители мужа рано ушли. Мать Володи нервы трепала ежедневно. Я продала дом и переехала в родной город, там жила мама.
Я купила небольшой дом, звала к себе маму, но она категорически отказалась съезжаться. Ей было за восемьдесят, но она была ещё в силе, приезжала часто, помогала растить Катюшу.
В Танечку как бес вселился. Сидела в интернете, мечтала познакомиться с мужчиной. Мне было страшно не только за неё, но и за детей, по объявлениям приходили такие типы, что вспомнить страшно, а Таня ничего не замечала.
Когда я пыталась убедить дочь, что нельзя верить всем подряд, тем более пускать в дом, где растут дети. Таня истерики устраивала, что ей жить не даю, дети всё это слышали. Мало - помалу перестали называть её мамой, до этого, правда, тоже редко так называли, чаще «мама Таня».
Однажды, Катя уже первоклассницей была, к Тане явился очередной жених, меня дома не было. Девочка услышала шум в комнате матери, открыла дверь…
С той поры Катя перестала замечать Таню, она её просто не видела в упор. Владик-то давно обо всём догадывался, подростку было трудно пережить Танины встречи с кавалерами.
Вы, Ирочка, можете сказать, что я могла запретить дочери эти встречи, отнять компьютер. Да, могла, но не в праве я была этого делать! Мы учили её, что она нормальный человек, что она имеет права́, как и все остальные.
Сами говорили одно, а её, взрослого человека, лишаем права на жизнь и любовь. Теперь уже я одна ходила по психологам, чтобы решить проблему. И что вы думаете? Помогли мне психологи, научили, что сказать дочери и как себя вести с ней.
Были такие минуты, что я сама начинала ненавидеть Таню за эту тягу к мужскому полу. Но внукам никогда о матери плохо не говорила, учила быть внимательными к ней. Трудно было мне жить в такой обстановке, но я держалась, «склеивала» две части Таниной семьи.
Время прошло, лучше не стало, но как-то живём. Таня со мной общается, дети со мной общаются, а посредине – молчание, пустота. Все, кажется, привыкли к этому, кроме меня. Так и буду до конца жизни винить себя, а с виной жить трудно.
Ирочка, вот и ночь прошла. Подъезжаем, пора детей будить. Спасибо вам, что выслушали меня.