Эта работа была лет 5 назад, но я до сих пор ее помню. До мурашек. Интересно, что почувствуете вы.
«Я вижу свои руки, это мужские руки. Мы на вокзале, слышно стук колес. Я уезжаю на войну, а она остается. Хрупкая рука протягивает мне крестик. Дрожит. Мы оба напуганы и растеряны.
Женщина долго стоит на перроне, шмыгает носом и смотрит под ноги. Потом поглаживает живот и заставляет себя сдвинуться с места.
Я возвращаюсь в родной город через три года. Ком в горле, потому что моя жена нездорова. Последнее письмо сжимаю в руке, иду по указанному там адресу. В груди дрожит канонада. Ладони вспотели.
Меня встречает дальная родственница, а за ее подол держится малышка. В темных глазах любопытство, а личико — миниатюрная копия ее матери. Это моя дочь.
Не сдерживаю слез. Вся накопленная за эти годы боль вырывается, чтобы освободить место для любви.
«Где Бет?» — спрашиваю тихо, когда малышка засыпает.
«В монастыре». По спине пробегает волна.
Я отправляюсь в путь рано утром, пока город спит. Мне предстоит пройти пешком много километров в гору. Монастырь выбитый в скале висит над пропастью. Там живут монахи и туда же отвозят умалишенных, одержимых Дьяволом. Возможно, я смогу забрать жену оттуда. Теперь есть кому о ней позаботиться.
Солнце зашло за гору и только сумеречная полоса неба помогает мне увидеть высокие терракотовые стены. Деревянные ворота приоткрыты, но за ними темнота, наполненная ладаном и сыростью.
Меня встречает монах. Его кожа как отбеленный пергамент, глаза ввалились, губ почти не видно из-за седых неухоженных усов. Он гремит цепью с ключами и ведет меня по коридорам. Стараюсь не смотреть по сторонам. Только дважды вздрагиваю от внезапных криков.
Монах сильно тянет на себя дверь и пропускает меня в комнату. Большую часть пространства занимает клетка, в дальнем углу которой кто-то лежит.
«Бет?» — мой голос срывается на скрип или стон. Руки дрожат.
Женщина в сером платье медленно поднимается. Волосы растрепанны, свалены на затылке, движения неровные, рывками. Сжимаю челюсть, чтобы не заплакать. Она подходит ближе, пригибаясь, как напуганный зверь. Лицо скрыто тенями каменного зала. Делю шаг вперед.
«АААААА!», — меня оглушает рык или визг. Женщина кидается на прутья клетки. Это не крик боли или отчаяния. Она смеется и от этого смеха все сжимается в узел. Мне страшно. Даже на войне, когда я смотрел смерти в глаза, когда на моих руках жизнь покидала солдат, я не боялся.
«Грешник пришел», — шипит женщина. Даже в мыслях я не могу называть ее именем своей жены. Кажется, от нее осталась только оболочка, в внутри что-то темное, потустороннее.
Монах рассказывает, что ее привезли в таком состоянии год назад, когда в город вернулись солдаты с фронта. Они сказали Бет, что я погиб и передали подаренный ею крестик. Она не могла смириться с новостью, начались припадки.
«Люцифер сражается за душу ее. Молись, сын мой. Молись», — заканчивает свой рассказ монах и отходит в глубину зала.
А я стою парализованный, не в силах пошевелиться. Меня самого словно разрывает на части от любви, злости, боли и сожаления.
«Бет, я здесь. Я живой», — повторяю несколько раз, но женщина меня не слышит. Тогда почти с вызовом говорю: «Я видел нашу дочь». Тишина. Она замирает и тяжело дышит. А потом подбегает к прутьям и смотрит мне прямо в глаза.
Серая маска ее лица еще хранит знакомые черты. Это моя Бет, но не счастливая женщина, которой я ее знал, а ее постаревшая версия. Взгляд ничего не выражает, а потом на минуту смягчается и наполняется слезами.
«Ты жив», — шепчет она. И я перестаю сдерживаться.
Но минута заканчивается и глаза становятся льдинками. Она закидывает голову и раскатисто смеется. А потом стягивает с себе платье. Отворачиваюсь и закрываюсь ладонями.
«Молись за душу ее, сын мой». Я выхожу за дверь, не оборачиваясь и не переставая плакать. И шаги эти для меня самые тяжелые. Я предаю свою любовь. Я бросаю ее здесь. Я попаду в Ад вместе с ней.
Монастырь остается позади, пыль клубится под ногами. Я бросаю в ущелье камни и кричу. Что за Бог обрекает детей своих на такие страдания? Лучше бы я погиб...
Утренний свет проясняет мысли и к вечеру я возвращаюсь в город. На рынке покупаю десяток яблок и несу их дочери. У нее глаза Бет и ее доброе сердце.
«Ты знаешь, что моя мама — ангел?» — улыбается она.
«Знаю».
Девушка видела историю со стороны Бет и со стороны мужчины. Одним из ее запросов был страх сойти с ума. Я снова не берусь утверждать, метафора ли это или воспоминания. Для меня это история со смыслом.