Текст о цикле лекций и невыпущенной книге Д. Гаспарян.
Краткое описание модели истории субъекта может выглядеть так:
- Представление о субъектности практически отсутствует в Античности;
- Оно постепенно зарождается в христианской культуре Средних Веков;
- Становится одним из основных понятий в философии Нового Времени;
- Достигает наибольшей значимости в Немецкой классической философии;
- Затем постепенно начинает истираться, и, наконец, к середине XX века субъект в значительной степени сходит с философской сцены.
Отсутствие субъекта в Античности. Согласно данной модели, в Античности не было субъекта в современном понимании. Философия в эту эпоху начинается не с «Я», как в Новое Время, а с совершенно других постулатов: с аксиом логики или первых попыток высказать общие принципы мироздания. У Аристотеля субъект разве что присутствует в виде грамматического понятия, в виде «подлежащего» в его логике, но не в качестве привычного нам персонифицированного приватного «сознания».
Даже у Платона, учившего о душе и её переселениях, всё, что является в душе подлинным, – это разум, и разум относится к универсальному, трансперсональному, к измерению чистых истин. Истина, в отличие от новоевропейской эпистемологии, чтобы быть истиной, не нуждается в познающем субъекте. Скорее наоборот, всё индивидуальное относится к области явлений и единичность считается признаком иллюзорности, поскольку мир разума и истин общий, а не индивидуальный. Субъект наравне с изменчивыми внешними вещами существует в становлении, и вместе с отрицанием постоянных существующих самих по себе вещей отрицается постоянный и существующий сам по себе субъект.
Таким образом, личное «Я» человека не рассматривается античной философией ни как субстанция, ни как что-то самоочевидное и самоудостоверяющее. «Субъект» не отделен от мира, «Я» человека есть в бытии вместе со всем остальным, что в нем «есть». В Античности также отсутствует даже сама проблематика свободы воли, или прямо на уровне повседневного мышления принимается специфический греческий фатализм, выраженный в понятиях греческой религии и аттических трагедиях.
В Средние Века одним из главных предметов теоретизирования становится человеческая душа, понимаемая, конечно, в контексте христианской религии. Концепция Августина о времени как «растяжении души» углубляет значимость человеческой субъективности, ведь душа теперь не просто находится во времени, не наблюдает протекающее где-то вне нее время, а фактически сама его создает. В христианской теологии, придающей огромное значение приватному «Я» (к которому и обращается христианская религия), начинается постепенное втягивание различных объектов и «объективных» концептов вовнутрь человека, и этот процесс найдет свое полное завершение у Канта.
Человеческое «Я» становится не просто одним из явлений вечного циклического космоса, «Я» становится причиной уникальных событий истории, её актором. Свободный выбор человека, независимый от объективных материальных обстоятельств (или даже заключающийся в противоборстве с ними), имеет огромную важность хотя бы для самого человека, ведь от этого выбора зависит цель христианской жизни – спасение.
Возрождение в целом продолжает христианскую тенденцию. Человеческая личность в эпоху гуманизма мыслится как нечто уникальное и неповторимое, человек напрямую связан с Богом и выделяется таким образом из всего творения.
В Новое Время уже появляется само слово «субъект» в том значении, в котором оно используется в наши дни.
Это эпоха расцвета эпистемологии. Эмпирики и рационалисты, философы от Декарта до Канта в первую очередь стремятся исследовать, как познает человек. Разум становится объединяющим флагом данного периода. Разум превозносится, и человек превозносится благодаря разуму, и естественным образом философы желают понять, чем он вообще является.
Человеческое «Я» (часто это синонимично для философов этой эпохи «разумной душе») продолжает в соответствии с интуициями христианства мыслиться как нечто отделённое от мира, это находит всё новые философские обоснования и различные оттенки в философских системах.
В полном смысле рождается субъект, противопоставленный объекту. Он мыслится таковым в гносеологическом смысле, в качестве субъекта познания, исследующего свой объект, и в психологическом смысле – разделения на внешний мир и мир внутренний. Последний мыслится как принципиально изолированный, герметичный, самодостаточный, что выражается у некоторых философов в придании «Я» статуса субстанции, что означает, что субъект находится на полном онтологическом самообеспечении. Я может быть одной из двух субстанций наравне с материальным миром, как у Декарта, или вовсе единственной, как у Беркли – у последнего уже весь мир выглядит сконструированным субъектом, субъект создает всю реальность для самого себя.
В то же время появляется понятие рефлексии, и внутренний мир субъекта мыслится как абсолютно проницаемый для него самого, самоочевидный и несомненный, в отличие от внешнего мира, в подлинности которого философы Нового Времени предпочитают сомневаться. Это находит своё выражение в учении о первичных и вторичных качествах – «объективных», то есть присущих самим вещам, и «субъективных».
Кант. Учение о первичных и вторичных качествах становится предметом анализа и критики Канта. Согласно его философии, доопытные структуры человеческого восприятия не «загрязняют» познание, а напротив обеспечивают его истинность. Субъект организует свой собственный опыт и придает ему форму, и опыт не становится из-за этого недостоверным.
Кант стремится выяснить природу субъективности, проанализировать сам принцип бытия субъектом. Этот процесс начался еще до Канта и особенно ярко выразится в немецкой классической философии: происходит смещение акцента от персональности и психологичности субъекта к его универсальности, от рассмотрения частного и индивидуального субъекта к субъекту абстрактному и «общечеловеческому».
Кант приходит к выводу, что субъект организует свой опыт для самого себя по некоторым принципам – трансцендентальным. Эти организующие принципы, существующие в самом субъекте, обеспечивают всеобщность и необходимость знания. Именно в отношении них мы не можем сомневаться, так как только через них мы и способны получать какой-либо внешний опыт.
Субъект таким образом обладает формообразующей способностью, и его формами являются в том числе время и пространство. Они помещаются Кантом в самого субъекта, вместе с «категориями» (в отличие от Аристотеля, чьи категории не были принадлежностью субъекта).
Возвышение субъекта, начатое в средневековой философии, Кантом еще более усиливается, поскольку теперь «трансцендентальная субъектность» оказывается единственной инстанцией, которая обеспечивает истинность и абсолютность знания. И здесь начинается закат субъекта.
Послекантовский период. В посткантианском немецком идеализме (у Фихте, Шеллинга, Гегеля, Шопенгауэра) просвечивает один мотив – мотив абсолютного субъекта.
В предшествующей новоевропейской философии субъект был отделен от мира, и перечисленные философы с этим активно спорят. Гегель критикует Канта за то, что тот мыслит вещь в себе чем-то совершенно отличным от субъекта, иномирным, и утверждает, что субъект и объект принципиально неразделимы, фактически склеивает мир и субъект. Субъект абсолютизируется и отождествляется с субстанцией и в конечном итоге со всем бытием.
Одна из характеристик субъекта, заключающаяся в том, что он познает, у Гегеля переносится на весь мир, и любое познание оказывается самопознанием. Похожим образом на мир переносится другая характеристика субъекта, воление, и у Шопенгауэра получается мировая воля. Однако вместе с таким масштабированием субъекта происходит и нечто обратное: субъект совсем лишается той персонифицированности, с которой он начинал свой путь. С объединением субъекта и мира пропадает конституирующая субъекта дихотомия, и становится не совсем понятно, в чем тогда смысл субъекта как понятия.
Неклассический период для субъекта является периодом непростой жизни, в основном его критикуют и стремятся демонтировать.
В частности, субъекта критикуют как «разумного», с этим связано открытие бессознательного. Из этого открытия следует, что субъект не всё знает о самом себе и не в полном смысле является «осознанным». Психоанализ объявляет о закрытости устройства психики субъекта для самого субъекта, и таким образом ликвидируется идея о его всемогущей рефлексии. Существует некая часть субъекта, которую можно отнести к мышлению, только это мышление не осознаваемо и даже ему не подконтрольно, – эта часть и называется бессознательным.
Помимо открытия бессознательного, по идее всемогущей рефлексивности также бьют скептические замечания о том, что для субъекта принципиально невозможно исследовать самого себя. Это выражает метафора Витгенштейна о глазе, который видит всё вокруг, но не способен видеть сам себя. Феноменологи говорят о чем-то похожем, и постулируют интенциональность, из которой вытекает, что нет сознания без направленности на нечто, что в любом акте сознания присутствует интенциональный объект, и поэтому субъект не может существовать без объекта.
Философы подозрения утверждают, что целеполагание субъекта не служит «разуму», и сама его разумность может служить внерациональным желаниям. Человек может применять свой разум для того, чтобы достигать целей, которые новоевропейские философы никак бы не назвали разумными (например, либидо у Фрейда, варианты воли у Шопенгауэра и Ницше), более того, субъект не ставит себе эти цели осознанно и вообще может о них не догадываться.
Но субъект не просто бессознательно ставит для себя внерациональные цели, он может также обслуживать что-то, что не является самим субъектом. Так, у Шопенгауэра субъект скорее не «волит» сам, а в нем или через него волит Мировая Воля. Похожим образом еще у «классического» Гегеля происходит вынесение субъективности, агентности субъекта за его пределы: субъект не приватен, не единичен и не персонифицирован, а скорее является лишь частью Абсолютного Субъекта. Вместе с неким единичным человеком, считающим себя субъектом, существуют другие такие же единичные люди (а может и не только люди), и их субъектность оказывается как бы по ним разлита, не принадлежа при этом целиком никому конкретному.
Эта идея дает пышные всходы в самых различных формах в XX веке. Субъект распадается на объективные практики, выступает в качестве продукта культуры и общества, связей родства и производственных отношений, становится эпифеноменом ответственности и власти, языка, сводится к нейронным связям и попросту к телу, которое можно целиком и полностью изучить извне, то есть сводится к «объекту».
Новейшая философия – время заката или даже гибели субъекта. Это проявляется уже в философии подозрения и структурализме, и наконец, в трактовке гегелевской философии Александром Кожевым. Фигура Другого никогда не позволяет субъекту быть самим собой, зашивая в само его устройство не рожденные им самим нерефлексируемые ценностные установки, и заставляя его вечно искать подтверждения своей субъектности где-то вовне.
Повествование об истории субъекта заканчивается на второй половине XX века. Философ-постструктуралист Мишель Фуко говорит о субъекте как о продукте ответственности и власти, прямо пишет об уже происходящем стирании и исчезновении человека и указывает дату его возникновения как конструкта – Новое Время, Эпоха Просвещения. Экзистенциалисты Сартр и Хайдеггер отказывают субъекту в наличии у него «сущности». Хайдеггер разворачивает масштабную критику новоевропейской гносеологии, проводит «деструкцию» практически всех ее концептов, желая утвердить другой философский язык. Всё так же подвергаются критике представления об онтологической независимости, предметности, изолированности субъекта по отношению к миру, и вместо субъекта Хайдеггер предлагает Dasein, в отличие от субъекта неотрывный от бытия, и являющийся Dasein лишь постольку, поскольку он знает о своем отношении к бытию. Сартр же вместо «субъекта» пользуется понятием «человек» и утверждает в качестве его характеристик пустоту и бессущностность. Человеческое «Я» и отличается от других вещей только тем, что ему присуща произвольность и некоторая абсурдность. Человек существует, но он не наделен сущностью, и у него нет никакого замысла. Таким образом субъект лишается предметности, всякой сущностной определенности. Субъект попросту объявляется несуществующим.
Текст написан давно для несостоявшегося проекта и выложен по причине зачем пропадать. Описываемый материал – Цикл «Рождение и смерть субъекта» Дианы Гаспарян
