80-летию Нахимовского училища посвящается
Часть первая. Знакомство.
Впервые нахимовцев увидел в октябре 1955 года, когда мне ещё не было и пяти лет. Отец в то время учился на высших офицерских курсах в Военно-Морской Академии, для чего семья приехала с Дальнего Востока в Ленинград и проживала у знакомых на Васильевском острове. Был выходной день. Я с родителями шёл по Невскому проспекту в сторону Адмиралтейства у Аничкова моста, где в советское время располагался Куйбышевский райком КПСС. На стене висела мемориальная доска, что в этом доме когда-то жил, еще надо вспомнить, кто? Какой-то великий русский писатель. Вспомню сейчас. Белинский Виссарион Григорьевич, признанный литературный критик в эпоху соцреализма в советской школе. Тогда, конечно, я об этом думать не мог, а может, и доски этой и не было.
Так вот, два пацана, одетые в длинные до пят чёрные морские шинели с непонятными погонами, блестящими пуговицами и в бескозырках лихо отдали воинскую честь капитану первого ранга и побежали вперёд. Меня они поразили настолько, что я спросил у отца, кто это? Он ответил, что это воспитанники Нахимовского училища, в основном дети погибших на войне родителей. Есть такое училище возле крейсера «Аврора», называется Нахимовское. Ну, да ладно, Нахимовское так Нахимовское. Пацаны мне понравились, запала в душу их форма и залихватскость, но потом всё забылось из-за обилия впечатлений большого красивого города.
Учёба отца на курсах была непродолжительной, всего несколько месяцев, после чего семья отправилась к новому месту службы на Чёрное море, в Туапсе. Потом была Феодосия, Балтийск, Калининград, снова Ленинград, Североморск. Я к тому времени едва успевал менять школы. И тут отец говорит, хватит, пойдёшь в Нахимовское, пока совсем не скатился. Возражать было бесполезно. Особого желания учиться там не было, и так житуха была нормальная, а тут ещё какое-то училище? Никто моего мнения, конечно, не спрашивал, я – сын военного, с малых лет приучен исполнять приказы. Посадили в поезд, а мне ещё и одиннадцати не было, и отправили в Ленинград к отцовскому другу дяде Мише, тоже подводнику, но уже отставному. Проживал он в коммуналке с семьёй: жена, две дочери и очень пожилая тёща. В одной огромной комнате все мирно жили за своими загородками. Мне тоже выделили угол и раскладушку. Квартира находилась на Литейном, напротив Большого дома. Вот оттуда июльским утром я самостоятельно стартовал в Нахимовское.
Часть вторая. Поступление.
Нашёл. Прибыл. Старинное, красивое здание мне сразу очень понравилось. Несмотря на то, что оно рядом с памятной каждому мальчишке «Авророй», никогда его раньше не замечал. Сдал документы, получил расписание экзаменов и убыл до следующего дня. Ребят было много. Набирали роту по 35 человек в класс, всего три класса. На место претендовало человек семь. У кого было жильё, отпускали домой, а иногородних размещали в коридоре и спортзале учебного корпуса, потому как спальный корпус был на ремонте. Ленинградцев было большинство. Немало было и москвичей, они уже тогда держались отдельной стайкой. Я не был отличником, но учился хорошо, без троек, поэтому не переживал и даже как-то не сильно готовился. Русский письменно, русский устно и математика – всего три экзамена. Не помню уже, какой был у меня общий балл, но сдал без троек.
Пришлось пройти ещё одну медкомиссию, для чего нас на неделю поместили в Военно-Морской госпиталь, что на углу Фонтанки и проспекта Газа (ныне Старо-Петергофский). Дети есть дети. Везде бегали, лазали, хулиганили. Во дворе впервые увидели облучённых подводников и как-то притихли сразу. Ничего особенного их не выдавало, кроме того, что молодые ребята передвигались, как старики. Сидели на лавочках, а мы даже боялись к ним подойти. Их лечебный корпус размещался в отдельных маленьких домиках.
И вот вступительная эпопея закончилась. Объявили списки. Я оказался зачислен, но особой радости не испытал. Вроде, так и должно было быть, лишь подумалось, что в случае не поступления меня ждала серьёзная разборка с отцом. Помню этот день, 20 августа 1962 года, нас всех переодели в синюю рабочую форму, выдали бушлаты, береты и звёздочки к ним. Построили в коридоре второго этажа учебного корпуса и объявили, что мы теперь нахимовцы. В этот же день мы уехали в лагерь на Нахимовское озеро. Сначала на электричке до станции Каннельярви, а потом, ещё необученным строем, пешком, шаляй-валяй до лагеря.
Часть третья. Первый лагерь
Прибыли. Покормили. Палатки уже были поставлены заранее. Печек не было. Лето, тепло. Разместились. Двухъярусные койки, тумбочки. Кроме бушлатов, вещмешков, туалетных принадлежностей, смены белья, ручек, блокнотов и ещё какой-то мелочи типа конфет, пряников и печенья больше ничего.
Начались занятия. В основном строевая подготовка и спортивные тренировки по бегу, отжиманию и подтягиванию. Играли в футбол, было организованное купание.
Но главное – строевая подготовка: становись, равняйсь, смирно, разойдись! И снова становись, равняйсь, смирно.
– Нахимовец Пупкин, выйти из строя на два шага! Нахимовец Пупкин, ко мне!
– Товарищ капитан-лейтенант, нахимовец Пупкин по вашему приказанию прибыл.
– Нахимовец Пупкин, встать в строй!
– Есть, встать в строй!
И так целый день, с перерывом на обед и ужин. Десятки, а то может, сотни раз, до автоматизма. Наши воспитатели ещё соревновались, кто лучше обеспечит строевую подготовку своего взвода. Ходили торжественным маршем в шеренге по три человека. Это был уже подобие настоящего воинского коллектива, который печатал шаг, и каждый старался поднять ногу выше своего товарища. Даже не помню, чтобы у нас оставалось свободное время.
В летнем лагере нас натренировали так, что когда по возвращении мы строем подходили к училищу, печатая шаг, прохожие на набережной у «Авроры» останавливались и аплодировали. Мы были этим очень горды. Многие начали осознавать, что кто-то победил в себе нытика и маменькина сыночка, кто-то – необузданного хулигана, но главное поняли, что теперь друг без друга не сможем, ещё не зная, что до финиша дойдёт менее половины и кто именно. Так зарождалась нахимовская дружба на всю жизнь.
Часть четвёртая. Начало обучения.
Естественный отбор продолжается. Прибыли в спальный корпус. Это четырёхэтажное здание со своей кочегаркой. Каждый этаж делился на две изолированные роты. Разместились по кубрикам. В роте больше ста человек. Два кубрика: один большой, второй раза в три меньше. Уже привычные койки в два яруса. Длинный коридор для построений всей роты. В нём рундуки (шкафчики для хранения одежды) на двух-трёх человек, умывальник, туалет, сушилка. Вещевая комната, где размещался старшина роты и хранилось вещевое имущество роты.
За семь лет обучения мы прожили во всех помещениях, сменяя их ежегодно в соответствии с нумерацией класса: от 71-го (при поступлении) до 11-го (при выпуске).
Началась учёба. Подъём в 7.00, зарядка, пробежка по маршруту: ещё тогда по булыжная Пеньковая, затем набережная, вокруг ДОСа (дома офицерского состава) и в спальный корпус. Умылся, заправил койку, оделся, привёл себя в порядок и на завтрак. Далее четыре урока, обед, ещё два урока, а когда старшими стали, то и четыре. Потом личное время 1.5-2 часа, ужин и четыре часа самоподготовки. Вечерний чай, прогулка и в 22.00 отбой. И так все семь лет.
Часть пятая. Офицер-воспитатель.
Воспитатели – это те люди, которые ближе всех находились к нам всё время обучения, потому что в этом возрасте каждому пацану необходим постоянный контроль и личный пример, чтобы воспитанники понимали, как надо себя вести и что они всегда находятся под наблюдением старших. Все семь лет у нас офицером-воспитателем был капитан-лейтенант Федоренко Сергей Фёдорович, вскорости ставший капитаном 3-го ранга. Он был из матросов, остался сверхсрочником на крейсере «Аврора», дослужился до старшины роты, окончил офицерские курсы и стал офицером-воспитателем. Нас принял в 1962 году, после выпуска старшего курса, и довёл до выпуска в 1969 году. Имел кличку (позывной) Мать, Мама, Федора. В отношении к нам был он очень заботлив и предупредителен. Ко всем старался относиться одинаково, лишь к ребятам, потерявшим родителей, был особенно чуток.
Среди них Коля Чернов, отец летчик-испытатель, погиб. Саша Буромский, отец офицер-гидрограф, погиб в Антарктике. Там теперь есть остров Буромского. Ещё такие были, но надо вспомнить.
К мальчишкам из благополучных и высокопоставленных семей требования воспитателя были более жёсткими, но всегда справедливыми. Были у него и помощники, но быстро менялись и как-то в памяти не остались. Помню только одного и только потому, что мы как-то очень жестоко отомстили ему уже не вспомнить, за что. Носил он калоши, которые при входе в помещение всегда снимал и оставлял в одном месте. Эта буржуазная привычка породила мысль прибить их гвоздями к полу, что и было сделано. Человек чуть не упал, а был уже в возрасте, но кто тогда об этом думал? Был ещё один нехороший случай, но об этом позже…
А пока подытожу. Вот такую школу жизни довелось пройти мальчишкам 60-х годов прошлого века, попавшим в страну Питонию, чтобы навсегда стать братьями питонами. Многие из нас считают эту школу главной в жизни, потому что именно здесь формировались наши характеры, прививалась любовь к морю и службе, ответственность за слово, дело и друг за друга, выручка и дружба, а форма обязывала быть смелее, честнее, лучше.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Рассказал питон 21-го выпуска 1969 года, капитан 1 ранга в отставке Валерий Аркадьевич Кучер
Уже завтра, 14 сентября состоится празднование 80-летия Питонии, выпустившей за 74 выпуска на морские просторы более 15 тысяч человек, среди которых морские офицеры, опытные разведчики, подводники, герои афганских сражений и защитники нашей Родины. Главным качеством нахимовцев и сегодня считается мужество, боевой дух и преданность своей Отчизне.