История – хитрая штука. Если мы о глубоком прошлом, из ныне живущих никто не знает, что там было на самом деле. Если об отрезке человеческой жизни, тоже сложно. Потому что каждый рассказывает свою личную историю, пропущенную через призму образования, воспитания, национально-расовой принадлежности и индивидуального психотипа. Спроси современника, про что его 90-е в России? Услышишь разное.
Даже те ученые, которые скрупулезно анализируют исторические документы, сравнивают факты со свидетельствами очевидцев априори находятся в ловушке своего «Я» и интерпретировать то, что наанализировали будут через это «Я». Часто ненужно эмоционально, а иногда и вовсе неадекватно.
И уж тем более писатели, личности сплошь творческие и тонкой душевной организации! Как их эмоционально вывернуло, так они и написали. Гениев, правда, обычно выворачивает относительно правильно.
Именно поэтому так сложно писать/снимать фильмы о войне. Мы никогда не узнаем всей правды, если только сами не сидели в том окопе. Хотя, как мы упомянули выше, даже сидя в окопе, можно нести в мир только одну сторону исторической правды – свою собственную…
И еще важное. Насобирал ты факты. А как рассказать, не впадая в пафос или, что еще хуже, сентиментальные сопли? Лучше всего, честнее, правдивее излагать то, что хочешь изложить, сухо, не эмоционально, почти языком сводки с фронта. И именно такие тексты/фильмы бьют наотмашь по всей душе. Истории, рассказанные простым языком о простых будничных вещах.
Такое длинное предисловие не случайно. То, что я собираюсь вам рассказать, вот уже довольно продолжительное время не дает мне покоя, и я плохо понимаю, как я сама-то к этому отношусь. А как подать информацию читателю, если нет ответа – где правда, а где ложь, кто прав, а кто виноват, наказаны ли виновные, а если нет, то почему, осознают ли потомки свое историческое прошлое и как у них с чувством ответственности/вины?
Попробую быть сухой сводкой. Из окопов по обе стороны линии фронта.
9 Мая, в самый святой для России день, я, конечно, озадачилась вопросом: а имело ли Марокко какое-то отношение ко Второй Мировой войне?
Лучше бы не озадачивалась.
Со всех экранов всех поисковиков недобро щурились заголовки:
Марроканские гумьеры – самые жестокие солдаты Второй Мировой…
Трагедия в Монте-Кассино…
Более 60 000 изнасилованных женщин, 20 000 только зарегистрированных преступлений гумьеров…
Если соблюдать все правила хронологического повествования, о гумьерах следовало бы рассказывать, завершив эпопею португало-марокканских отношений и прочих других отношений с колонизаторами, коих к рубежу двадцатого столетия слетелось на север Африки немеряно. Кто бы, вы думали, оказался в первых рядах? Да даже не сомневайтесь – французы с англичанами. Которые попихались локтями да мирно разошлись. Французы отдали англичанам Египет, а те отстали от Марокко. Шоб я так жил, а? На, тебе этот кусок континента так и быть, сиди там тихо и не лезь в мою песочницу.
Италия и Германия, которым Египту не дали, не были так безмятежны, как англичане и всяко-разно пытались помешать французам в их стремлении единолично владеть марокканскими землями. И, если Италия, была вальяжна и ленива, то кайзер Вильгельм вполне себе шустрил. Он и с турками задружился, и на арабов пытался лапу наложить. Даже конференцию созвал. Но не тут-то было. Поддержала его только Австро-Венгрия. Тогда кайзер отправляет к берегам Марокко канонерскую лодку и пытается исподтишка потеснить французов. В открытую не посмел. И вообще больше ничего не посмел. Правда, как говорится за попытку спасибо, потому что по Фесскому договору 1912, установившему протекторат Франции над всей территорией Марокко, Германии таки отчекрыжили кусочек Французского Конго. Недолго музыка играла (до конца Первой Мировой Войны, когда страны Антанты все колониальные владения Германии промежду собой поделили), но тем не менее.
При чем тут гумьеры, спросите вы?
А при том, что, когда ты кого-нибудь колонизируешь, ты делаешь это с помощью войск. Сначала Франция ввела в Марокко свои войска (это было примерно в 1908 году). С вкраплениями алжирцев, но в основном это были чистопородные французы. Но потом быстро смекнула, что нечего своих сограждан ни за что губить, лучше создать войска из местных.
Так появились гумьеры – вспомогательные отряды французской армии, которые набирали из берберов, привычных к жестким пустынно-горным условиям, а главное – превосходно знающих свою страну. Да! Господа французы считали, что таким образом они получат прекрасных разведчиков, жандармов и охранников. То есть понимаете, да? Изначально гумьеров создали, чтобы они сдавали своих и воевали против своих.
И они сдавали! И воевали!
Так они и жили, эти гумьеры, – подавляя восстания соплеменников, блюдя порядок собственной родной страны. Только степень и качество порядка определяли господа колонизаторы. В стычки за пределы Марокко их пока не приглашали. Но все изменится, когда начнется Вторая Мировая война.
Я все время думаю, а зачем они ходили в эти гумьеры?
Историки пишут, что набирали подразделения из беднейших слоев населения. За деньги, плюшки что ли? Еще пишут, что тонко и маркетологически грамотно звали на воинскую службу. А мужчина – он, воин прежде всего. Берем кинжал, идем служить, дабы не посрамить род, племя и родного папу. Рассуждали ли они против кого кинжалы точили? Или им было все равно кого резать лишь бы доблестно резать? Я не знаю. И правду мы узнаем едва ли.
Официально 1908 год считается началом гумьерской истории, когда генерал Альбер Амада, он, собственно и придумал использовать местных во славу Франции, открыл прием на службу атласских берберов. Рифских не брали, те к тому времени уже считались испанскими марокканцами. Иронично, или трагично, просуществовав в таком виде до 1956 года, когда официально закончился протекторат Франции над Марокко, гумьеры плавно перетекли в руки короля. Так что нынешняя королевская жандармерия – это те самые гумьеры с теми же самыми функциями – гарнизонная служба в сельской местности, поддержание порядка в горах и, внимание, усмирение племен!
Но вернемся к Амаду. Этот добрый человек разрешил гумьерам носить традиционную одежду, усмирять своих с помощью привычных им ножей и кинжалов и даже по мелочи руководить – все нижние чины набирались из местных.
Первая кровавая резня с участием гумьеров, напомню, не против врагов-завоевателей, покусившихся на родную землю, а против своих же, случилась в 25-26 годах прошлого столетия, когда рифские берберы восстали против испанцев, которым они «отошли» после Фесского договора.
Чем Рифские горы отличаются от Атласских? Там что-то отложилось со времен Большого Взрыва? Или растет что-то специальное? Источающее фитонциды или меняющее пространство так, что «резать своих» становится невозможным, а подняться за отцов, за веру против чужаков – единственно правильным способом существования.
Абд-аль-Крим аль-Хаттаби, учитель и редактор газеты в Мелилье, казалось бы, да, объединил вокруг себя 12 племен, провозгласил Рифскую республику и, говорят, в разные периоды противостояния берберов и Испании, под флагом Республики собиралось до 80 тысяч человек.
Потом это противостояние назовут Рифской войной. В которой довольно долгое время у испанцев не было шансов. К 1924 году под испанцами остались только Сеута и Мелилья. Но тут вмешались французы. Думаете из любви к испанской короне? Да, прям! Рифские берберы, осмелев, начали отгрызать потихоньку куски у французской метрополии. Ну, и вот…
Французы были круче Испанцев в военном отношении. С ними были гумьеры, снивелировавшие преимущество рифских берберов над испанцами – знание местности и умение сражаться в условиях гор. До кучи французы применили химическое оружие – бомбы с горчичным газом. 27 мая 1926 года Абд-аль-Крим, чтобы предотвратить дальнейшее кровопролитие и спасти тех, кого еще можно было спасти, сдался французам.
Можете даже не спрашивать, кого направили добивать сопротивляющихся и всяко разно наводить порядок на территориях бывшей Рифской Республики.