«Перемен! – требуют наши сердца. Перемен! – требуют наши глаза.
В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен:
Перемен, мы ждём перемен!»
Эти слова из песни в исполнении Виктора Цоя стали не просто хитом перестроечного времени, а своеобразным гимном тех дней. Многие увидели в этих словах политический подтекст, призыв к революции, хотя сам автор и исполнитель категорически это отрицал.
Сейчас существует несколько версий того, почему перестройка всё же произошла. Некоторые утверждают, что перестройка - это продукт деятельности западных спецслужб для разрушения Советского Союза и всего социалистического лагеря. При всех кажущихся недостатках советского строя Советский Союз в первую очередь был экономически мощной, независимой сверхдержавой, к тому же обладавшей большим военным потенциалом. Америка, и вечно заискивающая перед ней Европа трусливо ненавидели СССР, и мечтали разрушить его. Другая версия основывается на том, что перестройка в основном являлась почвой для захвата собственности советской номенклатурой, которая была больше заинтересована в «приватизации» огромного состояния государства в 1991 году, чем в его сохранении. Поэтому часть партийной элиты взяла курс на изменение советского строя, с одной целью — превратиться из управленцев во владельцев государственной собственности. Разумеется, никакой свободной рыночной экономики никто и не планировал создавать.
Но ведь номенклатура, даже наделённая властью, это не весь народ в стране, а лишь небольшая его прослойка! Мне, да и многим из моего поколения было непонятно, как народ, победивший фашизм, освободивший от него несколько европейских стран, поднявший страну из руин и сделавший её экономически независимой и самой мощной из всех государств мира, сам же разрушил то, что с таким трудом создал. Годами позже стало понятно – поколение сороковых-пятидесятых попросту не знало, чего еще хотеть от жизни! Да, существовал искусственно создаваемый товарный дефицит, но голыми и босыми никто не ходил. Да, в магазинах не было определённых продуктов питания или за ними выстраивались очереди, но существовавшая в стране самая жесткая в мире система ГОСТов контролировала их качество. Конституция СССР гарантировала всем без исключения право на бесплатное образование, в том числе и высшее, с обязательным трудоустройством, право на бесплатное медицинское обслуживание, право на отдых. Причем в последнем случае, львиную долю затрат на приобретение путёвок брали на себя профсоюзы. В стране существовала обязательная медицинская диспансеризация всего населения с целью профилактики и лечения заболеваний на ранних стадиях. Спортивно-патриотические клубы, такие как ДОСААФ, комсомольско-пионерские организации контролировали подрастающее поколение.
Нет же, захотели «перемен». И получили….
В 1988 – 1991 годах товарный дефицит достиг своего пика. Впервые со времён второй мировой войны в стране была введена талонная система. С прилавков магазинов начали исчезать продукты, которые раньше никогда не были в дефиците: сахар, крупы, растительное масло и другое. Суть талонной системы заключается в том, что для покупки дефицитного товара необходимо не только заплатить деньги, но и передать особый талон, разрешающий покупку данного товара. По талонам распространялся и ассортимент промтоваров – от мыла, стирального порошка и спичек до галош, женского белья и водки.
У нас в семье частенько эти талоны либо терялись, либо утаскивались постоянно посещающими наш дом собутыльниками моих ближайших родственников.
Не только в станице, но и в краевом центре в магазинах вдруг опустели прилавки. Я слышал о нескольких единичных случаях в Краснодаре, когда люди, после многочасовых стояний в очередях теряли всякую надежду «отоварить» талоны на табачные изделия и водку. Тогда они устраивали стихийные митинги и перекрывали проезжую часть улиц.
Для приобретения дефицитного товара, который зачастую выкладывали на прилавок внезапно, или как тогда говорили — «выбросили», необходимо было отстоять очередь, а то и несколько очередей за каждым видом товара отдельно. Многие люди на подобный случай всегда носили с собой специальную сетку-авоську. Авоськой её называли потому, что брали сумку с собой «на авось», а пластиковых пакетов в продаже в продуктовых магазинах не было и сами эти пакеты были дефицитным товаром. Пакеты были многоразовыми. Их стирали, сушили на верёвках, и вновь пускали в оборот.
Люди изобретали множество способов, дабы избежать многодневных изнуряющих стояний в очередях, которые к тому же не гарантировали покупки товара. В магазин, например, можно было прорваться с помощью грубой физической силы. Особенно часто такие картины можно было наблюдать около ликероводочных магазинов.
Места в очереди иногда продавались, причём цена зависела от того, насколько близко к голове очереди находилось место или насколько дефицитен был товар. Имелась даже поговорка: - «Если хорошо постоять в очереди, то можно и не работать». Можно было нанять «стояльщика», который отстаивал бы очередь за вас. Охотно на эту роль соглашались пенсионеры, которым систематически начали задерживать пенсию.
На товары длительного пользования также «записывались в очередь». Существовали определённые дни записи и, чтобы попасть в список, люди вставали в очередь с вечера, посменно с родственниками выстаивая ночь, чтобы с утра к началу записи оказаться как можно ближе к началу списка. Причем запись была непонятного свойства: помимо отметки в магазине нужно ещё было в определённые дни приходить отмечаться у непонятных инициативных людей, чтобы не быть вычеркнутым из списка. Чтобы не забыть трёх-четырёхзначный номер во время переклички, его записывали шариковой ручкой или химическим карандашом на ладони.
Дед уже не восхищался Горбачёвым и той политикой, которую он проводил в стране. Теперь он часто сидел перед телевизором с видом нахохленного старого грифа и мрачно смотрел ставшую популярной передачу «Прожектор перестройки». Он уже начал понимать, что любимая Компартия трещит по швам и разваливается прямо на глазах.
А у бабушки появилось новое развлечение.
-Пошли, Максим, - говорила она мне, - Сейчас по телевизору Кашпировский выступать будет. Мне так хорошо после его сеансов бывает. И тебе надо нервы подлечить.
Я всеми силами старательно уклонялся от этой сомнительной телепередачи, но однажды ради любопытства всё же посмотрел её.
Ничего интересного! Просто какой-то коротко стриженый мужик около часа бубнил с экрана телевизора о здоровье и своих методах лечения. Сомневаюсь, что его телевизионные сеансы действительно помогали больным людям.
Правда, если Кашпировский вызывал какое-то доверие, хотя бы, потому что действительно был врачом-психотерапевтом, то множество его последователей были откровенными шарлатанами. Один только Алан Чумак чего стоил. Обычный журналист, однажды ощутивший в себе некую силу, позволявшую ему «заряжать» с экранов телевизора крема, мази и обычную воду. Чушь полная, но моя бабушка не пропускала ни одного его сеанса, «заряжая» у телевизора воду в трёхлитровом баллоне. А отчим пошел ещё дальше. «Зарядив» у экрана телевизора и выпив «заряженную» Чумаком бутылку самогона, и прислушавшись к своим ощущениям, глубокомысленно заявил:
-Це самая гарная горылка с тих, що я пыв! А так ж мягка!
Но больше с потусторонней силой не экспериментировал. Наверное, боялся, что случайно пить бросит.
Летом 1990 года фактически во всех городах СССР с прилавков магазинов и ларьков исчезли табачные изделия. Такая картина продолжалась несколько месяцев и закончилась лишь в ноябре, когда сигареты и папиросы вновь появились в продаже.
Перебои с сигаретами начались в мае. Поначалу никто не обращал на это особого внимания. Недовольные покупатели лишь материли себе под нос работников торговли за безалаберность. Но к началу июня полностью пропали все болгарские сигареты, а также «Космос», «Астра» и папиросы «Беломорканал», которые очень уважал мой дед. Вот тогда-то народ забеспокоился и кинулся запасаться сигаретами впрок. Но уже было поздно – к середине июня все табачные изделия полностью исчезли из продажи. Разве что в некоторых магазинах изредка появлялась махорка. Отчим отзывался об неё как о редкостной гадости. Но делать было нечего. «Уши пухли» – приходилось смолить и её.
Сейчас это кажется смешным и нелепым, но тогда предприимчивые бабки умудрялись даже торговать окурками в пол-литровых банках. Позже начали продавать так называемые «макароны», сигареты без фильтра длинной до метра. Народ кривился, но особо не роптал. Только осенью, когда «табачный бунт» вот-вот готов был грянуть, на прилавках появились сигареты «Мальборо», «Монте-Карло», а также сигареты, пачки которых были украшены изображением иволги или скачущего мустанга с чуждыми иероглифами.
Как ни странно, на табачном дефиците я даже умудрился заработать. Случайно я познакомился с водителем рейсового автобуса, регулярно осуществлявшего поездки из станицы в город-порт Новороссийск.
-Слышь, малой! - обратился ко мне водитель, мужик лет сорока, меняя спустившее колесо у автобуса напротив колхозного гаража. Я от скуки отирался рядом и с любопытством следил за его действиями, - Хочешь денег приподнять?
-Конечно! А что делать нужно? - на всякий случай я насторожился.
-Да ничего криминального! У вас же в станице с куревом «голяк»! А я тебе буду два раза в неделю сигареты привозить. «Астра» по рублю, а «БАМ» по полтора за пачку, а ты здесь будешь продавать. Вся накрутка твоя. Согласен?
В его предложении действительно ничего криминального не было, и я согласился, практически не раздумывая. Он привозил мне сигареты «Астра» и «БАМ», которые я перепродавал, делая двойную накрутку. На вырученные деньги мы смогли купить подержанные холодильник и телевизор. Очень скоро я смог расширить свой бизнес и разнообразил табачный ассортимент календарями с полуголыми красотками и открытками с изображениями звезд Голливуда. Данную продукцию мне добросовестно поставлял тот самый водитель автобуса. И в тот самый момент, когда я уже было договорился о покупке у него партии порнографических карт, которые должны были мне принести немыслимый доход, водителя перевели на другой маршрут, и мой бизнес завершился.
Надо сказать, это был второй честный заработок, который я смог потратить на себя, а не отдать бабушке в качестве оплаты за проживание и еду. В первый раз, год назад, я собрал на свалках и по улицам двадцать ящиков пустых бутылок, заработав на их сдаче в пункте приема стеклотары целых сорок рублей, которые потратил на покупку мопеда.
Чудовищную двухколёсную машину я приобрёл у деда, живущего на краю станицы. У мопеда не было фары, не выжималось сцепление, и напрочь отсутствовали тормоза. Но ездил он исправно, и я часто гонял на нём по станичным улицам в компании таких же юных бездельников. Проносясь по улицам, мы глушили стрёкотом моторов станичных бабок, которые неразборчиво орали, потрясая палками нам вслед. И долго ещё на дорогу осаживалась пыль, заставляя неудержимо чихать всклоченных собак.
В кинотеатр кинофильмов больше не привозили, но в станице заработал первый видеосалон. Видеозал представлял собой три ряда обычных стульев, установленных в холле клуба перед большим телевизором с видеомагнитофоном.
Видеофильмы были, как правило, с низким качеством изображения, озвученными гнусавым голосом. Я до сих пор помню название первого видеофильма, который я посмотрел в таком видеосалоне. «Гордон Флеш» 1980 года выпуска. Бестолковый, трехразрядный голливудский космический боевик. Но это было чудо из другого, доселе неизвестного нам мира. К тому же видеомагнитофон был далеко не у всех, а его обладатель считался богатым и счастливым человеком.
О видеомагнитофоне того времени надо сказать особо. Так, фактически единственная массовая модель производившегося в СССР бытового видеомагнитофона «Электроника ВМ-12», несмотря на очень высокую стоимость, которая составляла в то время 1200 рублей или около десяти месячных зарплат, после поступления в продажу сразу попала в разряд дефицитных товаров. В магазины крупных городов аппараты поставлялись ограниченными партиями, из-за чего из желающих купить видеомагнитофон выстраивались очереди, а в некоторых городах даже вводили предварительную запись для льготников. Согласно этому виду реализации, желающий приобрести видеомагнитофон заранее оставлял в магазине заявку, и после того, как техника поступала в продажу, покупатель при предъявлении данной заявки, заверенной штампом магазина, не стоял в очереди, а приобретал аппарат сразу. Однако в ряде случаев даже имеющие на руках подобные заявки ждали поступления товара порой по нескольку месяцев. Примечательно, что присутствовал дефицит и чистых видеокассет. В продаже они были только в крупных городах, в свободной торговле практически отсутствовали, исключение составляли только комиссионные магазины и магазины торговли на чеки Внешпосылторга. Паспорт видеомагнитофона снабжался отрезными талонами, дающими право на покупку видеокассет.
Нормой стали и веерные отключения воды и электричества. Каждый вечер, в определённое время на час отключали всё энергоснабжение городов и станиц. Этому радовалась только молодежь. Юноши и девушки собирались вместе у кого-нибудь дома и, пользуясь темнотой, вовсю целовались и лапали друг друга.
Я продолжал учиться в станичной средней школе. В школах тоже произошли перемены, и далеко не в лучшую сторону. Благодаря непонятной реформе образования, вводящей одинадцатилетку, все учащиеся того времени перепрыгнули на один класс вперёд. Следовательно, из восьмого класса я перешёл в десятый, минуя девятый.
Рухнули идеалы, которым мы поклонялись всё это время. Из коридора исчез бюст Ленина. Павлик Морозов, именем которого был назван пионерский отряд, оказался вовсе не героем, а предателем. Стукач, предавший собственного отца. Подвиг Зои Космодемьянской, благодаря новым «историкам» тоже оказался под сомнением. По всему выходило что, поджигая дома со спящими фашистами, она ещё и лишала крова советских людей, которые вынуждены были замерзать зимой на улице. Дети теперь стыдились носить пионерские галстуки и комсомольские значки. Школьную форму тоже просто донашивали, так отныне ношение школьной формы стало необязательным. И по одежде детей сразу стало видно, у кого в семье какие доходы. Хотя в станице это было менее заметно, чем в городе. Родители многих просто бросили работу в колхозе, так как зарплату вначале задерживали по нескольку месяцев, а потом и вовсе перестали платить. Отчим тоже оставил работу в постепенно умирающем колхозе, но вскоре начал летать вахтовым методом вместе с отцом Руслана на Север, где еще кое-как платили. Мать же окончательно бросила работу в библиотеке, и теперь безвылазно сидела дома, развлекая себя «огненной водой». Я старался не обращать внимания на её загулы, но с каждым разом мне это становилось всё сложнее и сложнее. И у трезвой матери был тяжелый, склочный характер, а выпив, она и вовсе становилась невыносимой. Гости же продолжали меняться у нас дома с завидной регулярностью. Однажды, возвратившись из школы, я застал спящего на своей кровати незнакомого мужика. Возмущенный до глубины души этим безобразием, я сразу потребовал от матери объяснений:
-Это кто на этот раз? Что-то я его не разу ни у нас, не в станице вообще не видел!
-Это твой дядя! - еле ворочая языком, ответствовала мать.
-Какой ещё дядя? - буквально взвыл я, - Сколько ещё на свете существует родственников, о существовании которых я пока не догадываюсь, но которые припрутся к нам домой.
-Дедушки Вани сын! - каждое слово давалось матери с трудом.
-Какого дедушки Вани? - недоумённо уставился я на неё. Постепенно до меня начало кое-то доходить, - Это не покойного ли дедушки Вани детдомовский сынок, который всю свою сознательную жизнь по тюрьмам шатается?
Мать обрадовано закивала головой. Сил говорить у неё уже не осталось.
-Так какого чёрта он у нас делает?
-У него дом конфисковали, и ему жить теперь негде! - икнув, выдохнула мать.
-Ты с ума сошла! Теперь ты всех сирых и убогих будешь в дом тянуть? Он теперь у нас жить будет? Ведь он нам даже и не родственник вовсе….
На шум из комнаты вышел «дядя». Долговязый худой мужик с бледным, как у покойника лицом. На вид около сорока лет. Сильно выдающаяся вперёд нижняя челюсть с остатками передних гнилых зубов создавала отталкивающее впечатление.
Протянув мне руку, «родственник» хрипло представился:
-Меня Владимир зовут! - при этом он неприятно сделал упор на последний слог своего имени.
Я вяло пожал протянутую руку, и преступил к допросу:
-Вы как узнали, где мы живём?
-А мне твой дедушка подсказал. Я от бабушки Маруси его адрес узнал. Сначала после освобождения приехал к нему, а потом уже и к вам.
Меня совершенно не удивило то, что опасающийся любых сложностей в жизни дед легкомысленно переложил данную ношу на наши плечи.
-Хорошо, - продолжил я расспросы, - И долго Вы собираетесь у нас жить?
-Ну, это уже сестре моей решать, - кивнул Владимир на клюющую носом мать, - Ведь не ты здесь хозяин? Не правда-ли?
Я не нашелся, что ответить, и медленно отступил во двор. Глупость матери на этот раз превзошла все разумные пределы, но в доме хозяином я действительно не являлся, поэтому и повлиять на ситуацию никак не мог. К тому же мне было всего пятнадцать лет. Впоследствии я просто старался избегать новоявленного родственника, больше времени проводя на улице.
На следующий день из северной командировки приехал отчим. Он тоже не особо обрадовался прибавлению в нашей семье, но поднесённый стакан урегулировал все недоразумения, и пьяный дядя Ваня временно смирился с присутствием в своём доме постороннего человека. Отчим на Севере получил зарплату, в доме завелись деньги, поэтому праздник в доме по случаю приезда «дорогого родственника» царил каждый день. Владимир прожил у нас три недели. Иногда он уезжал, и я втайне надеялся, что насовсем, но спустя пару дней Владимир вновь появлялся у нас на пороге. В конце концов, случилось то, что и должно было случиться...
Накануне я уезжал к бабушке, поэтому о событиях ноябрьского воскресного утра узнал позже от матери и соседей. А сейчас я стоял на пороге кухни и хмуро оглядывался.
На полу лужи крови уже замыла соседка, но всё равно её было ещё много вокруг. Кровавые брызги и подтеки на стенах, холодильнике, стоящей на кухонном столе грязной посуде. Во дворе, за гаражом валялись окровавленные тряпки и одноразовые резиновые перчатки криминалиста, покрытые бурыми пятнами. Тело отчима увезли в районный морг, а криминалисты со следователем уже закончили свою работу и отбыли восвояси. В доме были только рыдающая полупьяная мать и несколько сочувствующе-любопытных соседей.
-Что здесь произошло? - спросил я, дождавшись, когда мать немного успокоится.
-Дядю Ваню убили, сынок! - всхлипнула мать.
-Я уже догадался! Как это случилось? - рявкнул я, теряя терпение. Мне в тот момент совершенно не жалко было мать. Понятно, что пьянки ещё никого до добра не доводили, и что-то подобное можно было ожидать, но смерть отчима казалась мне нелепой и глупой. И в душе я винил в произошедшем мать. Ведь это она, несмотря на все предупреждения, впустила в дом убийцу.
Соседка осуждающе посмотрела на меня, но ничего не сказала.
-Дядя Ваня сидел на стуле, а Вова ударил его…. Я сначала подумала, что рукой…. А оказалось – ножом…
-У него что, при себе нож был?
-Нет! Вова его на кухне со стола взял!
-Они поссорились что ли? Да почему я из тебя каждое слово должен клещами тянуть!
Мать вновь заплакала, и я понял, что мне от неё больше ничего не добиться. Беспомощно я посмотрел на соседей. Тетя Зина услужливо поспешила внести ясность:
-Нет, Максим, не ссорились! Мать нам рассказывала, что отчим твой потребовал от Владимира убраться из его дома. Тот не споря, вышел во двор, но почти сразу вернулся и ударил дядю Ваню ножом. С одного удара убил! Отчим даже со стула встать не успел. Так сидя и умер. «Скорая» приехала, но уже поздно было. Кровищи было….
-А где сейчас Владимир?
-Да бес его знает! Он просто вышел со двора и ушел! Здесь такая неразбериха началась, что о нём только потом вспомнили. Мужики всю станицу объездили, но его и след простыл.
Похоронили дядю Ваню хмурым ноябрьским днём на станичном кладбище. Через неделю Владимира задержали в соседнем районе, а спустя пару месяцев состоялся суд, на котором ему, как рецидивисту, дали двенадцать лет особого режима. Что с ним стало потом – я не знаю. Да и не было никакого желания интересоваться его судьбой. Мать после похорон держалась неделю, после чего сорвалась в глухой запой. Я не препятствовал, окончательно махнув на неё рукой. Мне было жаль на неё смотреть, но поделать я всё равно ничего не мог. Ни споры, ни уговоры, ни даже угрозы принудительного лечения на неё не действовали.
Мать не долго оставалась одна. Вскоре у неё появился новый ухажер, плюгавенький мужичонка лет сорока пяти с огромной проплешиной на голове. Часто мать у него оставалась в гостях, но я этому был только рад. Без неё и её гостей дома было тихо и спокойно. Так прошло несколько месяцев, и я перешел в выпускной класс.
А ситуация в стране постепенно приобретала характер гражданской войны. То в одной, то в другой союзной республике вспыхивали беспорядки, часто переходящие в вооруженные столкновения.
Первым проявлением напряженности в перестроечный период стали события в Казахстане ещё в конце 1986 года. Тогда Москва попыталась навязать на пост первого секретаря ЦК Коммунистической партии Казахстана своего ставленника В.Г. Колбина, который до этого работал в средней полосе России, и к республике не имел никакого отношения. Казахи же хотели видеть на этом посту своего земляка. Состоялась массовая демонстрация протеста, которая была подавлена внутренними войсками.
Летом 1989 года вспыхивают межэтнические столкновения в Новом Узене между казахами и выходцами с Кавказа, для подавления которых были задействованы бронетранспортёры, танки, боевые вертолёты и другая военная техника. В том же году в июле, в Сухуми произошли вооруженные столкновения между грузинами и абхазами.
Наибольшей остротой отличался начавшийся в 1988 году карабахский конфликт. Происходят взаимные этнические чистки, начинается массовый исход армян из Азербайджана и азербайджанцев из Армении. В 1989 году Верховный Совет Армянской ССР объявляет о присоединении Нагорного Карабаха. Летом того же года Армянская ССР вводит блокаду Нахичеванской АССР, а Народный фронт Азербайджана в качестве ответной меры объявляет экономическую блокаду всей Армении. В апреле 1991 года между двумя советскими республиками фактически начинается война.
Происходят беспорядки в Ферганской долине, где смешанно проживают несколько народов. В конце мая 1989 года в Ферганской области Узбекской ССР обострились отношения между узбеками и турками-месхетинцами. В июне там произошли массовые погромы и убийства турок-месхетицев, известные как «Ферганские события», вызвавшие массовую эвакуацию турок-месхетинцев из республики. В мае следующего года в узбекском городе Андижан произошёл погром евреев и армян. Спустя месяц на территории Киргизской ССР разразились киргизо-узбекские столкновения, получившие название «Ошская резня» На этнической почве в городе Баку, столице Азербайджанской ССР, 13 — 20 января 1990 года произошли беспорядки, сопровождавшиеся массовым насилием в отношении армянского населения, грабежами, убийствами, поджогами и уничтожением имущества.
В Крыму вспыхивают беспорядки и столкновения между русскоязычным населением и татарами, которые возвращались в регион после сталинских депортаций.
На фоне общего кризиса происходящего в стране растёт популярность радикальных демократов во главе с Борисом Ельциным….
Дед, окончательно запутавшийся в ситуациях, происходящих в стране, больше не пытался делать никаких прогнозов относительно будущего Отчизны и переключил всё свое внимание на саженцы. По телевизору он смотрел только новостную программу «Время», выходящую на первом канале. От остальных телепрограмм он с негодованием отфыркивался. Исключение могли составить только программы и художественные фильмы о второй мировой войне. Деда безумно раздражала появившаяся на экранах реклама жевательной резинки, сигарет, средств женской гигиены и финансовых пирамид.
Последних в перестроечной стране развелось превеликое множество. Различные компании типа «МММ», «Инсар», «Хопёр-инвест», «Русский дом Селенга», «Властелина» и тому подобные успешно облапошили миллионы советских граждан, привлекая денежные средства и обещая немыслимые доходы. Взамен выдавались акции, которые после краха очередной пирамиды превращались просто в разноцветные бумажки. Их нельзя было даже сдать в макулатуру, так как пункты приёма вторсырья уже давно не работали.
Как-то после очередного выпуска новостей, один из репортажей которых был посвящен голодовке шахтеров, месяцами не получавшими зарплату, дед проходил мимо меня, недовольно бурча себе под нос. Какой-то чёрт дёрнул меня за язык, и я ехидно сказал деду:
-Что, облажался Горбачёв вместе с твоей гнилой партией? Довели страну до ручки!
Услыхав такие речи, хулящие его любимую Компартию, дед буквально подпрыгнул от неожиданности и резко повернулся ко мне. Лицо его побагровело, ноздри гневно раздувались:
-Да что ты щенок понимаешь! Ты как смеешь партию такими словами называть?
Я понимал, что «перегнул палку» и «наступил деду на его любимую мозоль», но остановиться уже не мог. Да и не хотел!
-Плевать я хотел на твою партию! Расплодили ворьё и жуликов всех мастей. Мне лично твоя партия ничего хорошего не дала! Коммуняки только страну благополучно развалили.
Дед, задыхаясь от возмущения и гнева, в первую минуту не нашелся, что сказать. Оправившись от замешательства, он размахнулся и влепил мне звонкую пощечину. Но его время уже прошло….
Перехватив замахнувшуюся для следующего удара руку, я правой рукой взял его за ворот рубашки и ощутимо встряхнул:
-Если ты ещё раз меня ударишь, я тебе шею сверну! - процедил я, глядя деду прямо в глаза, - Или ты решил меня всю жизнь буцкать?
Дед отшатнулся от меня как от змеи и, выбросив в направлении двери руку, прохрипел:
-Пошел вон из моего дома, негодяй! Убирайся прочь с глаз моих навсегда!
«Сколько раз я это уже слышал!»- подумал я, проходя мимо деда. В тот вечер я ушел из его дома. Автобусов уже не было, и всю ночь я бродил по пустынным улицам посёлка. С наступлением темноты жизнь в нём замирала, и только редкие фонари своим светом слабо боролись с охватившей посёлок темнотой.
Несколько раз после этого случая бабушка пыталась нас помирить, но все её попытки успеха не принесли. Дед считал себя оскорблённым до глубины души. А я виноватым себя тоже не считал. Если мне изредка приходилось ночевать в его доме, я старался особо не задерживаться, и при первой возможности уезжал. Скандалов у нас больше не возникало, но до самой смерти деда мы с ним пребывали в состоянии хрупкого перемирия.
Несмотря на неудачу с суворовским училищем, мечту о военной карьере я не оставлял, и через военкомат после окончания школы твёрдо решил поступать в Орджоникидзевское высшее общевойсковое командное училище.
Пришлось выкинуть из головы всякую дурь и подналечь на учёбу. Мать моими школьными успехами не интересовалась, а после нескольких крупных ссор вообще старалась меня не замечать. В семье наступила временное затишье, но я понимал, что это ненадолго. Так и случилось.
-Максимка! Мне тут предложили квартиру поменять на другую. В соседней станице, - сказала она как-то вечером.
-А эта тебе, чем не подходит?
-Там благоустроенная квартира, а здесь я уже замучилась дровами печку топить! Про сетевой газ в станице уже и не говорят. Огород зарастает, свинарник почти завалился, хозяйства никакого нет. А скоро и ты уедешь в своё училище. Мне помочь некому будет.
Слова её были логичными. Хозяйство мать вести не умела.
-И что там за квартира? - спросил я.
-Там целых два варианта! - обрадовано затараторила мать. Она явно приготовилась к долгому спору со мной, и не ожидала, что я так быстро с ней соглашусь, - Мне предложили двухкомнатную квартиру с дачным участком и гаражом. Правда, они попросили подождать месяц, пока сделают ремонт.
-А второй вариант?
-Второй вообще замечательный! Квартира однокомнатная, но зато они доплатят, и все расходы по обмену берут на себя.
-Хорошо, давай завтра поедем и посмотрим оба варианта!
На следующий день мы посмотрели обе квартиры.
Двухкомнатная находилась на краю станицы в небольшом одноподъездном доме. Планировка мне понравилась, капитальный гараж и земельный участок рядом с домом тоже. Квартире был нужен небольшой косметический ремонт, но хозяева нас заверили, что обои и краски они уже приобрели. Сейчас сделают ремонт, а через месяц можно будет производить обмен. В однокомнатной квартире, которая находилась в центре, нас встретила хозяйка с хитрым выражением лица на острой лисьей мордочке. Не обращая на меня никакого внимания, она долго обхаживала мать, разглагольствуя о прелестях жизни в благоустроенной квартире и всячески намекая на доплату. Ни она, ни квартира мне не понравилась, о чём я прямо матери и сказал:
-Забудь про эту конуру. «Мутный» вариант, и хозяйка явно пройдоха ещё та.
-Она же нам доплатит за обмен!
-Сколько там она тебе доплатит! Надолго всё равно этих денег не хватит, а однокомнатную квартиру, случись что, ты хорошо не продашь.
-Но….
-Никаких «но»! - отрезал я, - Если надумала совершать обмен, то только на двухкомнатную! Или тебе наплевать на моё мнение?
-Да нет, - сникла мать.
-Значит, на том и порешим, - подытожил я, давая понять, что разговор окончен.
Через две недели мы переехали в ОДНОКОМНАТНУЮ квартиру. Мать получила доплату, и несколько дней кряду отмечала новоселье вместе со своим ухажером. После этого поклонник матери, невзирая на мои бурные протесты, окончательно у нас поселился. Он почти со мной не разговаривал. Да и я старался его избегать. Для меня шкафом огородили угол, куда поставили старую кровать со скрипучей панцирной сеткой. Как я и прогнозировал, доплата за обмен скоро закончилась, и веселье сменилось унынием, которое разбавлялось бутылкой-другой низкопробного самогона. До окончания средней школы оставалось три месяца, и я считал дни, надеясь скоро уехать в военное училище.
Началась вторая половина первого месяца лета. Позади выпускные экзамены. Мы окончили среднюю школу.
Выпускной вечер у нашего класса ничем не отличался от предыдущих выпусков станичной школы. Наряженные счастливые девочки и мальчики подарили цветы учителям. После торжественной речи директора нам вручили аттестаты о среднем образовании. В кабинете географии были накрыты сдвинутые вместе столы, из репродуктора неслась новомодная попсовая музыка.
Мать на выпускной вечер не пошла, сославшись на то, что приличной одежды у неё нет. Родители других моих одноклассников отмечали столь радостное в жизни их чад событие в столовой школы. Расчувствовавшись под влиянием момента, они даже прислали нам трехлитровую банку домашнего вина, которая была благосклонно принята и тут же разлита по стаканам. Разумеется, такого количества слабоалкогольного напитка молодым здоровым организмам явно не хватило для поддержания настроения, но никто особо и не расстроился. Под столами уже стояли заранее заготовленные бутылки с домашним самогоном и вином.
Веселье продолжалось всю ночь. Под утро нас погнали на реку Кубань для встречи первого в нашей жизни взрослого рассвета. Для пресечения возможного дезертирства развесёлыми выпускниками такого торжественного момента в жизни, всю дорогу нас конвоировала классная руководительница, которая ехала за нами со своим мужем на «Запорожце».
Встретив громогласными криками «Ура!» первые лучи восходящего солнца вся честная компания потянулась назад в школу, где ждали торты и остатки самогона. Я с ними не пошел. Продрогнув в легкой рубашке от утреннего ветерка, я стоял посередине дороги и смотрел на удаляющиеся спины своих вчерашних одноклассников. Меня охватывали смешанные чувства. С одной стороны, ни с кем из них особой дружбы я не водил, но с другой стороны я понимал, что сейчас от меня уходили одни из немногих лучших людей в моей жизни.
В следующий раз я увидел их спустя двадцать пять лет на вечере встречи выпускников. Жизнь здорово всех помотала. А несколько человек из нашего класса уже не было в живых.
Вскоре из военкомата пришло предписание, согласно которому я должен был пребыть Орджоникидзевское высшее общевойсковое командное дважды Краснознамённое училище имени Маршала Советского Союза А. И. Ерёменко для сдачи вступительных экзаменов. В прошлом году этому городу вернули историческое название – Владикавказ, но новое название ещё толком не прижилось, и многие его называли по-старому – Орджоникидзе. Отчий дом я покидал с лёгким сердцем. Мне до смерти надоели «концерты», которые регулярно закатывали пьяные мать с сожителем, и их многочисленными друзьями. По-моему, мать даже не заметила моего отъезда. А дед с бабушкой, посетовав на временные трудности, всё же снабдили меня деньгами в дорогу и отпустили с вздохами облегчения. Похоже, что избавиться от меня все мечтали давно и безнадёжно.
На поезде я добрался до Владикавказа. Столица Северной Осетии, расположенная по обеим сторонам реки Терек встретила меня пышной августовской зеленью. Громыхали на поворотах трамваи, весело чирикали, роясь в пыли, воробьи, с окружающих гор тянуло прохладой. Испросив дорогу, я приехал к военному училищу. Там уже много было ребят, которые приехали поступать, так же, как и я, мечтая о карьере кадрового офицера. Внимательно изучив мои документы, дежурный по КПП капитан пропустил меня на территорию и проводил к группке абитуриентов. В тот же день нас прогнали через медкомиссию и распределили в казарме.
Хотя вступительные экзамены только начинались и курсантами мы ещё не являлись, нас вовсю отучали от гражданской жизни. Подъем, зарядка, утреннее построение с назначением дневальных, строевая и физическая подготовка. Разумеется, нагрузки были значительно меньше тех, которые испытывали остальные курсанты, но всё же тяжело давалась на первых порах семнадцатилетним пацанам армейская муштра. Несколько человек уже в первые дни написали рапорты и отправились домой.
Может оттого, что престиж армейской службы стремительно падал, и потому в училище был недобор, а может, мне просто повезло, но вступительные экзамены я сдал. Моя мечта сбывалась, всё складывалось слишком хорошо.
И по закону подлости долго так быть не могло.
В воздухе витала легко объяснимая напряженность. С развалом Советского строя в республиках всё чаще возникали конфликты на межнациональной почве. Пусть это происходило не так явно и кровопролитно, как в других республиках бывшего Советского Союза, но затронули они и Северную Осетию.
-Пацаны! - часто говорили нам курсанты, - Не вздумайте самовольно покидать территорию училища, особенно ночью. Не вступайте в конфликты с местными. А ещё лучше – сидите тихо и лишний раз из училища на улицу не высовывайтесь!
-Почему? - недоумевали мы, - Вроде бы всё в городе тихо и спокойно!
-Это так кажется! На самом деле всё очень сложно. Ничего, поучитесь немного, обживётесь – сами всё увидите!
Хотя мы уже всё сами видели.
Накануне вступительных экзаменов группа неизвестных проломила грузовиком ворота вещевого склада и вывезла несколько сотен комплектов обмундирования. Допрошенный часовой-осетин клятвенно утверждал, что ничего подозрительного не заметил. Усиленные наряды вооруженных курсантов, наглухо запирающиеся на ночь двери спальных помещений и откровенно враждебные взгляды, которые кидали в нашу сторону некоторые будущие офицеры, заставляли усомниться в правильности сделанного выбора. К тому же было объявлено, что училище подлежит расформированию, а на его базе будет создан институт МВД Северной Осетии. Все, курсанты и абитуриенты, будут распределены по другим военным ВУЗам.
В качестве возможного военного учебного заведения, в котором я мог бы учиться, всё чаще называлось Челябинское танковое училище. Несколько дней и ночей подряд я пребывал в полном смятении. Вроде бы, поступив в военное училище, я уже сделал первый шаг к осуществлению своей мечты. К тому же возвращаться домой я не хотел, так как ничего хорошего там меня не ждало. Но и учиться в танковом училище я тоже не хотел. Карьера военного тракториста меня совсем не прельщала, а другого профильного учебного заведения командование предложить не могло. После долгих и горестных раздумий о своей дальнейшей судьбе я решился и подал рапорт об отчислении. Вместе со мной подобную бумагу написали ещё три десятка человек, которые тоже поступили, но разочаровались в сделанном выборе.
Домой к матери или бабушке я уже не вернулся и снял квартиру в посёлке, где жили дед с бабушкой. На мой провал они никак не отреагировали, только бабушка потребовала вернуть потраченные на поездку во Владикавказ деньги. Нужно было оплачивать квартиру, возвращать долги и поэтому я устроился работать на хлебозавод учеником слесаря. Параллельно я учился в ПТУ на шофера и ждал повестку в армию.
Во время ночной смены, мучаясь от безделья, я играл в карты с грузчиками. По хрипящему, раздолбанному приемнику передавали переделанный новомодным идиотом-ди-джеем на танцевальный мотив гимн рухнувшей страны:
«Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки Великая Русь.
Да здравствует созданный волей народов
Единый, могучий Советский Союз»
-Ага, как же, «на веки»! - выплюнул на пол изжеванный окурок Митрич, высокий, сутулый дядька лет пятидесяти. Он работал механиком смены и считался моим начальником. Давно, еще по малолетке он отсидел три года за недоносительство о преступлении, которое совершил его старший брат, и считал себя обиженным советской властью. Руки его густо покрывали наколки, речь изобиловала «феней». Поэтому, посторонним, не знающим его людям он казался этаким прожженным уркой. На самом деле это был беззлобный, добродушный работяга.
-Да не бухти, Митрич! - лениво посоветовал ему Серёга, вечно пьяненький молодой грузчик, - Ничего уже не поделаешь! Новые веяния над страной!
-Как не бухтеть, - взвился тот, - Просрали страну балаболы всякие! Перестройки захотелось, гласность им подавай! Зарплаты уже четыре месяца не видели! Чем я семью кормить должен? Обещаниями? Хорошо хоть, на хлебозаводе работаем – всегда есть, что пожрать украсть, а ветераны войны, старики от голода умирают. Вокруг молодежные банды, рэкет какой-то. Республики, как тараканы от дихлофоса поразбежались! В Москве военный переворот! Мало нам ставропольского Миши-комбайнёра было, так ещё какой-то Ельцин с Урала объявился!
-Как будто оттого, что ты здесь митингуешь, что-то измениться?
- Мне на себя уже плевать. Уже своё пожил. Мне за детей наших обидно. Вон малой, - кивнул он на меня, - как жить дальше будет?
Я слушал эту перепалку, мысленно соглашался с Митричем, но не вмешивался.
Действительно, от некогда могучего Союза Социалистических Республик уже ничего не осталось.
Первой отделилась Литва. В ночь на 11 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР провозгласил независимость Литвы. На территории республики было прекращено действие Конституции СССР. В ответ на это советским правительством в середине 1990 года была предпринята «экономическая блокада» Литвы, а позже была применена и военная сила. В январе 1991 года советскими частями были заняты Дом печати в Вильнюсе, телевизионные центры и узлы в городах, другие общественные здания. 13 января советские войска штурмом взяли телебашню в Вильнюсе, остановив республиканское телевещание. Местное население оказало массовое противодействие, в итоге погибло несколько человек, десятки были ранены. Однако реакция мировой общественности и усилившееся влияние либералов в России сделали невозможными дальнейшие силовые действия. Войска были вынуждены отойти.
Вслед за Литвой объявили о свой независимости Латвия и Эстония, затем Грузия. А потом посыпались как осенние листья с дерева и остальные союзные республики.
Видя это, Горбачев, наконец, осознал, что проводимые им реформы потерпели крах, и предпринял последнюю попытку для сохранения Советского Союза. Для этого в марте 1991 года состоялся референдум, на котором проголосовало за сохранение СССР подавляющее большинство населения в каждой из республик.
Но обман людей стал уже нормой для новой власти. Вместо сохранения СССР предполагалось заключение 20 августа 1991 нового союза — Союза Суверенных Государств (ССГ) как мягкой федерации. Таким образом, были попраны итоги референдума и воля народов СССР.
Попыткам Михаила Горбачёва сохранить СССР был нанесён серьёзный удар с избранием Бориса Ельцина 29 мая 1990 года Председателем Верховного Совета РСФСР.
На посту Председателя Верховного Совета Ельцин смог добиться учреждения поста Президента РСФСР, и 12 июня 1991 года выиграл всенародные выборы на эту должность.
Ряд государственных и партийных деятелей, под лозунгами сохранения единства страны и для восстановления партийно-государственного контроля над всеми сферами жизни, предприняли попытку государственного переворота (ГКЧП, известную также как «августовский путч» 19 августа 1991 года). Однако то, как вяло и бездарно он проводился, напоминает скорее манёвр для ускорения передачи власти.
Поражение путча фактически привело к краху центральной власти СССР, переподчинению властных структур республиканским лидерам и ускорению распада Союза. В течение месяца после путча объявили о своей независимости власти почти всех союзных республик. Некоторые из них для придания легитимности этим решениям провели референдумы о независимости.
6 ноября 1991 года указом Президента РСФСР Б. Ельцина деятельность КПСС и Коммунистической партии РСФСР на территории РСФСР была прекращена.
Референдум на Украине, проведённый 1 декабря 1991 года, на котором сторонники независимости победили даже в таком традиционно пророссийски настроенном регионе как Крым, сделал сохранение СССР в каком бы то ни было виде окончательно невозможным.
25 декабря 1991 года Горбачёв в телеобращении к народу объявил о прекращении своей деятельности на посту президента СССР и подписал указ о передаче управления стратегическим ядерным оружием президенту России Борису Ельцину. После этого над Кремлём был спущен государственный флаг СССР.
Ещё один позор ждал спортсменов бывших союзных республик на зимних и летних Олимпийских и параолимпийских играх 1992 года. В то время, когда остальные спортсмены представляли свои страны, наших называли просто и нейтрально – Объединенная команда.
На церемониях награждения представителей Объединённой команды поднимался Олимпийский флаг, а в честь их спортивных побед звучал Олимпийский гимн.
В октябре 1993 года, обстреляв из танков Белый дом в Москве, бывший партийный работник Борис Ельцин расстрелял остатки Советской власти.