Дорогие обитатели фанерозоя! Вы и без меня, конечно, знаете, что в нашем эоне справедливости не предусмотрено. Не способствует ей эволюционный процесс, похоже.
Но когда вот так, прямо в лоб, наглядно...
Вчера мы отдавали восемнадцатого котенка за лето. Последнего. Нам удалось заманить в сети парочку доверчивых граждан, которые тихо и ошарашенно смотрели, как мы рукавицами-прихватками засовываем в коробку царапающееся, извивающееся и орущее рыжее нечто, что в объявлении значилось как "робкая и очень милая деликатная девочка, тихая, скромная, благовоспитанная".
- Она просто вас стесняется. Смутилась немного... - бархатным голосом продолжала гипнотизировать я, незаметно слизывая кровь с большого пальца.
Жертвы моего мистического обаяния сомнабулически кивали в такт завораживающему потоку лживых заверений.
- Вернут же, - вздохнул Леха, смотря вслед поспешно отъезжающей машине, из которой еще доносились приглушенные завывания и треск распарываемого картона.
- Я их в вотсапе ща заблокирую.
- Они же знают наш адрес.
- Ну, ничего. Давай все же надеяться на лучшее. Может, они от шока все позабудут.
Отмечали избавление от котячьего проклятия мы на улице. Лимонад, дынька, жаркое из барашка. Благодать! Четыре свежестерилизованные кошки разместились на ступеньках крыльца и сверлили взглядом жаркое. Леха объяснял им, что они уже позавтракали и нужно ждать обеда. Я, когда Леха отворачивался, швыряла в сторону крыльца кусочки мяса.
- ЫЫЫ-АУЫЫЫ!
- Опять это чучело приползло!
Из-за угла дома на нас страшно выла Баньши. Она вообще дикая, совсем бродячая и никогда к людям близко не подходит. Только воет. И шипит. Даже хватая сосиску в прыжке не прекращает выть и шипеть.
- Ладно, - вздохнула я, поднимаясь, - по случаю такого события отдам ей шкурки и ребрышки. - А то ведь не заткнется.
Но Баньши не стала дожидаться пока я соберу благотворительную тарелку. Издав серию негодующих предупредительных фырканий, она на полусогнутых рванула к к дивану на террасе. А за ней из-за угла, подпрыгивая на маленьких лапках, к дивану потянулись пять круглых косматых шариков. И каждый, пробегая мимо, одарял нас шипением такой громкости, что было совершенно непонятно: как такие звуки может издавать столь крохотное созданьице.
Леха никогда не позволяет себе матерной лексики. Но взгляд, которым он буравил надувшийся и шевелящийся угол свисающего с дивана пледа, был точно нецензурным.
- Ну, ничего, - попыталась утешить я. - Они еще маленькие, успеем и приручить...и отмыть... пристроим как-нибудь. Где восемнадцать - там и двадцать три!
Но иногда и мои способности к завораживанию не всесильны
