Летом 1983 года Ленька вернулся в Астрахань. Мать устроила его грузчиком в пункт приема стеклотары, работа эта по тем временам имела свои плюсы. Среди сдающих бутылки было много алкашей, которые тащили из дома все, что могли, и часто предлагали работникам пункта купить недорого хорошие вещи: золото, технику, редкие книги, модную импортную одежду. Но это по началу. Мужик, который полгода назад продавал приличные золотые довоенные серьги, сегодня мог уже продавать набор ложек из нержавейки, все достоинство которых было в завитках на ручках и копеечной цене. Правда, все самые выгодные предложения доставались заведующей пунктом, но и Ленька иногда мог приобрести что-нибудь дельное и потом перепродать. Из этой разницы складывалась неплохая прибавка к небольшой зарплате. Плюс щедро подкидывала денежные знаки с Ильичом ленькина мать, к тому времени руководившая заводской столовой. И если карьера у нее удалась, то с личной жизнью так и не складывалось. Она по-прежнему пыталась ее устроить, сложить, наладить, но так ни одного мужчины в квартире на Королева не появилось. Зато знакомых мужчин, с которыми у ленькиной матери сохранились хорошие отношения по причине отсутствия разбившихся о быт любовных лодок, было много. И эти многие могли помочь практически в каждой жизненной ситуации. Так, по хлопотам одного хорошего знакомого, с которым когда-то не сложилось, Ленька с матерью получили квартиру в доме улучшенной планировке с двумя изолированными комнатами, тогда как по очереди ей доставалась малогабаритка с проходной комнатой и тесной спальней.
Ордер и прописку на Софьи Перовской Ленька отметил с размахом – четыре года за угон четвертой модели «Жигулей». Новехонькую машину, которую только что начали выпускать в Тольятти, вручили в качестве премии директору завода, на котором работала мать. Ленька приметил синий автомобиль, когда приходил к матери обедать в заводскую столовку. Где кормили, там и украл.
После суда матери предложили уволиться по-хорошему, иначе уволят по-плохому. Для заведующей столовой найти плохой вариант труда не будет, она это понимала и уволилась без возражений. Еще один хороший знакомый быстро помог ей найти непыльную работу в каком-то «пищпромсбытснабтресте», сидела в кабинете и занималась калькуляцией блюд. Зарплата неплохая, но, конечно, таких возможностей, как при руководстве столовой уже не было.
А Ленька уехал аж в Иркутскую область, в колонию. И отсидев полный срок в Астрахань возвращаться не стал. В тех же краях устроился на лесопилку, жил в общежитии и ни к чему особо не стремился. Через год сошелся с женщиной чуть постарше него, с ребенком. А еще через год у Леньки родилась дочь. Еще через два года развалился Союз. С ним развалилась и лесопилка, и семейная жизнь Леньки.
Уехал Ленька из поселка и стал красть. Крал все, что мог и где мог. Из магазина мог украсть, из машины, мог залезть в окно в частном доме, на вокзале сумку у невнимательного пассажира увести, мог в паре с таким же вором украсть стройматериалы. Ворованное продавал, что успевал – отправлял в поселок детям и жене бывшей, что не успевал – пропивал. Наворовал на семь лет, и поехал в северные края, где как в песне «по тундре, по железной дороге»….
…«мы бежали с тобою». И Ленька тоже убежал. Когда оставалось ему сидеть всего полтора года, пришло письмо от матери, что сошлась она с хорошим мужчиной, вдовцом. Написала, что живут вместе, и наконец-то на пороге пенсии она нашла свое женское счастье. А еще через полгода Леньке пришло известие о том, что его мать зарезал сожитель на почве ревности, когда она попыталась устроить его на работу через одного своего старого хорошего знакомого. И испытал Ленька сильную ненависть к убийце и задумал отомстить ему как можно скорее.
О желании Леньки некоторые сидельцы знали, и незадолго до нового года двое блатных предложили ему побег. «У нас и так все готово, - говорят, - но прям жалеем тебя, видя твою тоску по матери и тоже жаждем свершения справедливости, поэтому и берем тебя с собой. А так-то вдвоем нам бежать надежнее. Но совесть вопиет нам – берите, мол, Леньку с собой». И четвертого января они побежали. Откуда-то у урок оказались ножи, которыми порезали они двух конвоиров, откуда-то и теплая одежда, и небольшие рюкзачки с консервами. Куда бежали по лесу, в котором снега по пояс, Ленька не знал, был как в тумане. Замерз он сильно, у него ничего особо теплого не было про запас. Урки в первый день по какой-то метке нашли спрятанный в лесу баул со спальниками, топором, спичками. Кто-то хорошо подготовил им побег, но на двоих. Первую ночь урки нарубили еловых веток, Леньку положили посередине, а сами в спальниках по бокам, сверху тоже еловыми ветками, как смогли укрылись. Холодно было сильно, но хоть ветра не было, даже уснуть Ленька смог.
На следующий день сил особо не было, но пошли. Ленька кашлял, знобило его. До темноты дошли до охотничьей избушки. Там были дрова, чайник, нары, застеленные шкурами. Ленька выпил приготовленный сообщниками чай и в натопленной избушке его быстро сморил сон.
Утром Ленька горел от жара, сильно кашлял и даже не мог поднять отяжелевшую голову. Урки о чем-то шептались, часто выходили из избушки, ждали чего-то. Потом Ленька услышал незнакомые голоса, в избушку зашел один из блатных, взял рюкзачок, затем нагнулся к Леньке, посмотрел ему в глаза, усмехнулся. Потом подкинул в печку дров и вышел. Ленька закрыл глаза и уснул.
Проснулся Ленька уже затемно. В маленькое окошко ярко светила еще невысокая луна, и в избушке было светло. Тело ломило, усилился жар. Ленька с трудом приподнялся на кровати и осмотрелся. Никого не было. Не было и вещей, не было тушенки и хлеба, которые лежали на столе, огонь в печи погас. Ленька понял, что его бросили умирать в этой избушке в лесу. И сколько дней он сможет протянуть, неизвестно. Сколько дней? Бежали они четвертого, на следующий день пришли в избушку, сегодня, значит вечер шестого января.
- И мне сегодня тридцать три, - прошептал Ленька, - и я умираю в лесу, в чужой избушке, и никто даже не узнает, где и когда я умер.
Ленька посмотрел в окно и увидел падающий снег. В свете луны снег был настолько белым, что Ленька вдруг вспомнил усыпанный мукою астраханский двор, и прабабку, и мать. «И паче снега убелюся», - вдруг пронзили мозг слова, слышанные им когда-то. И Ленька вспомнил церковного ангела, в которого он бросил бутылку. И невероятно сильное, ранее неведомое ему чувства стыда прожгло его всего, и сильнее всего жгло в сердце, и Леньке стало страшно, что умирает не успев покаяться за жизнь свою, за убитого ангела, и захотелось ему больше всего на свете попасть сейчас в Астрахань, на ступени Казанской церкви, и биться лбом об эти самые ступени и вымаливать прощение. Крик дикого раненого зверя вырвался из Ленькиного горла, вылетел из трубы холодной печи и растворился где-то в макушках елей. Лес затих.
Очнулся Ленька уже в палате тюремной больницы. Его ночной крик то ли услышали, то ли почувствовали охотники, которые ночевали в такой же лесной избушке неподалеку. Утром решили проверить свои догадки и нашли Леньку, лежащего в беспамятстве. И два дня тащили его на самодельных санях назад в поселок, уверенные в том, что дотащат уже труп.
Других беглецов нашли быстро. Хоть и бегали по лесам, но места здесь обжитые. Нашли и тех, кто побег организовал. Зачем они взяли с собой Леньку, ему объяснил старый доктор, который работал в лагерях еще с тридцатых годов. «Консервы прихватили, - доктор одновременно и говорил, и слушал хрипы ленькиных легких, - боялись, что заблудятся и оголодают. А дальше, что тебя таскать? Испортились консервы, да и быстро пришли, куда хотели, тут не поплутаешь, не Магадан. Ленька сначала не понял, что за консервы. Но, вспомнил анекдот про медведя, притащившим гробы на ужин и медвежат, недовольных консервами. Леньку охватил страх, от того, что могло бы быть, и он почувствовал во рту вкус тушеного мяса. Ленька откинул стетоскоп доктора и упал на подушку. Старая ткань не выдержала, наволочка и наперник лопнули, и из подушки вылетели белые перья. Вкус мяса во рту и кружащиеся перья вызвали у Леньки истерику, доктор позвал медсестру, и ревущему пациенту сделали укол.
Порезанных конвоиров урки сваливали на Леньку, думая, что сгинул тот от горячки в лесной избушке. Но один конвоир выжил, и свидетели нашлись, и Ленька со следствием сотрудничал. И сел снова на семь лет, да плюс недосиженное добавили.
В то время уже появились на зонах храмы. Ходил Ленька на редкие службы, стоял, слушал, но думал о своем, даже «Отче наш» толком не выучил. Предлагал ему батюшка исповедовать грехи свои, но Ленька ответил, что покаяние его возможно только на ступеньках астраханской церкви. «Гордыня грех большой», - вздохнул священник и Леньку перекрестил.
Заключительная часть следует...