Тот январь был чёрен и чёрен год.
Свежий снег насмехался своей белизной,
Что слюной захлебнулся бы сам Фагот.
Впереди были слёзы и горький зной,
Впереди плыло эхо сплошных потерь,
Смятой жизни
Легко,
Как утром постель.
{}
Безысходность дышала надменно и холодно.
А ты спрашивал: ну куда же ещё больней?
Господи, достигнуть како́го дна
Горе может в распадине русских полей?
Так хотелось просто вернуться в свой дом,
И не думать, что будет после и было до...
{}
Трупный привкус подслащивал кофе, чай.
Потихоньку врастая в нутро души.
Догорала из детства вылепленная свеча.
Всё чадила да фыркала, мол, потуши...
Но в груди было воздуха совсем чуть-чуть,
А сила была — эфимерна, — как племя чудь.
{}
Обнимала саднящая нос тоска,
Гладила по щекам, колыбельную пела.
Голос её скрипел, как корабля оснастка
Плачет под ветром, ныряя в пену.
И казалось, что солнце забыло быть, —
Лишь бурое небо и в море зыбь...