Эта женщина, которая нас познакомила, давно живёт в Германии. А он, о ком пойдет речь, уже умер. К величайшему моему сожалению! А тогда, в 2009-м, а может в 2010-м, все были бодры и здоровы и все жили в Москве.
Теплым сентябрьским утром я сел в метро и поехал на станцию Варшавская, где должен был провести анализ финансово-хозяйственной деятельности ЗАО Мосворимская. А если будем говорить без канцелярщины, то Москворимской овощной базы. Ну, овощебаза себе, как овощебаза. В то время она ещё не отделалась от мрака советской архитектуры. Обшарпанные здания конторы, ещё более угрюмые склады, унылые ветки железных дорог, деревянные вагоны, капуста, картошка, морковка, горох, суп овощной получился не плох. Впрочем, как я уже сказал, была осень.
Встретил меня водитель и приказал садиться в машину. Чёрный «Роллс-Ройс» с белыми кожаными сиденьями домчал меня к главному входу на рынок. Перед аркой всё было заставлено машинами. Так было принято в 90-е: становись где хошь, правил парковки тогда не знали. Ямы, лужи, выбоины в асфальте. Газели тут и сям вразнобой. Мешки, ящики, капуста навалом, открытые вагоны, высокие платформы в капустных листьях. Нерусские ребята, русские ребята, женщины в фуфайках. И он: высокий стройный в шикарно скроенном костюме, седая голова с вытянутым лицом английского аристократа. Тогда ему было 74 года. Он сам мне сказал, по крайней мере, мне всегда так казалось. Мы поднялись к нему в кабинет, и я тут же неправильно произнёс его отчество. Вот так всегда бывает, едешь и думаешь: «Только бы не ошибиться, только бы не сказать неправильно, повторяю: Юрий Никанорович, ещё раз: Юрий Никанорович, хорошо!». И сразу же вместо этого сказал «Юрий Николаевич». Он тихо меня поправил, и я понял, что он к этому давно уже привык. Привык и прощает всем. Но не меняет имени. Настаивает. Может быть, хочет помнить отца. А может, так любит себя. Не важно.
Из кабинета мы пошли в бухгалтерию, порылись в бумагах, потом осмотрели владения, напрыгались и очень устали. Юрий Никанорович пригласил меня отобедать с ним. Да, люди того поколения понимали важность обедов. И знали в обедах толк. Мы прошли через большую заводскую столовую в отдельные покои, где уже был накрыт стол на десять персон. Десять женщин в белых халатах и марлевых колпаках обслуживали трапезу. Нас обедало двое. Блюда менялись, горячие приносились, напитки, соусы, хлеба. Нет, нет, вы не подумайте, что мы там ели лангустов и лобстеров с чёрной икрой. Нет, блюда были обычные: борщ, пюре, котлеты, рыба жареная, печенка тушеная, антрекотик с жареными овощами и так далее. В общем, всё то, что предлагалось в общем меню для работников овощебазы. Было и вино, красное.
Я от вина отказался. Говорю, обед же на часах, рановато ещё для вина. А он себе немного налил. Потом ещё немного. Завязался интересный разговор. Юрий Никанорович увлечённо рассказывал о лужковских совещаниях, на которых решались сложнейшие в те времена вопросы снабжения Москвы продовольствием. Как он и такие как он спасали Москву от голода. Как уважал их Юрий Михайлович. Знал всех лично, по именам и по отчествам. И отчества, видимо, не путал, подумал я. Как они принимали на свои склады железнодорожные составы с картошкой и моркошкой и как склонялись пред ними директора московских магазинов, прося о поставках свеклы.
Обед закончился, а вино в бутылке осталось. Примерно на треть.
- Иван, допей, пожалуйста, я не могу уже! – обратился ко мне Юрий Никанорович.
- Так пусть останется не допитая, какие проблемы? – удивился я.
- Нет, так нельзя! – парировал Юрий Никанорович. – Вот видишь этих десять женщин, которые нас обслуживали? Все они внимательно смотрят, что мы ели, что пили. И если я сейчас им после обеда недопитую бутылку вина оставлю, то они, убирая её, растрезвонят всем замечание, что Юрий Никанорович с гостем на двоих уже бутылку вина выпить не могут. Значит, Юрий Никанорович слаб. Постарел. Люди могут перестать мышей ловить. А могут даже уважение ко мне потерять!
И Юрий Никанорович с этими словами вылил себе в бокал остатки вина и, превозмогая отторжение, допил вино до конца. Мы немного посидели за разговором. Вино прижилось. Юрий Никанорович повеселел, взял меня под руку и, покачиваясь, повел меня по коридору, хвастаясь евроремонтом внутри конторского здания. Честь была спасена.
Много позже я случайно узнал, что 13 октября 2008 года Юрий Никанорович был награждён почётной грамотой правительства Москвы за большой вклад в обеспечение города Москвы плодоовощной продукцией и в связи с 60-летием со дня рождения. То есть, было ему тогда 62 года.
Конец.
