– Ну что, видели нового заведующего отделением?
Молодая медсестра устало плюхнулась на диван в сестринской. Алла Геннадьевна повернула голову к ней и спросила:
– Нет, мы его еще не видели. А ты, значит, успела познакомиться и сейчас все расскажешь, да?
– Ну, начну с его внешности, – усмехнулась другая медсестра, переодеваясь.
– Ленка, тебя кроме внешности вообще что-нибудь интересует? – Алла Геннадьевна с хитринкой посмотрела на нее.
Елена, не обращая внимания на подколки, невозмутимо ответила:
– А как же. Меня еще очень волнует его материальное положение.
– Ну вот, – вздохнула молодая медсестра, – опять вынуждаете меня начать с конца. Ладно, слушайте. Новый начальник – еще довольно молодой, ему, кажется, нет и сорока. У него отец, говорят, большая шишка, вот и пристроил сыночка на эту должность.
– О, чую, что у нас начнется веселье, – криво улыбнулась Алла Геннадьевна.
– Если вам неинтересно, я могу не рассказывать, – обиделась медсестра.
– Ты не сможешь удержаться от того, чтобы не поделиться последними сплетнями. Так что давай, выкладывай, – подначила ее Алла Геннадьевна.
– Ладно, – продолжила молодая медсестра. – Работал он раньше в одной столичной клинике, но, как я узнала, там что-то не так сделал. Отец не смог замять этот инцидент, и теперь сынок у нас будет начальником. Но что я вам скажу – выглядит он эффектно. Весь такой ухоженный, видно, что не стеснён в средствах. Темноволосый, высокий – прям загляденье, – мечтательно вздохнула Лена.
– Ох, Ленка, – вмешалась вторая медсестра, – похоже, тебе ничего с ним не светит.
Лена обиженно прищурила глаза:
– Посмотрим, еще не таких обламывали.
Алла Геннадьевна задумчиво посмотрела на нее:
– Ленка, я вот всё думаю, что у тебя за подход к жизни? Мужиков меняешь, как перчатки, и ведь не абы кого – все красавцы да с деньгами, а замуж так и не вышла. Хотя знаю, что предложения тебе делали. В чем дело? Зачем тебе это, если замуж не собираешься?
Лена лениво потянулась:
– Можете считать это местью.
– Мстишь? За что? – с удивлением спросила Алла.
– За все женские сердца, что были разбиты. Принято, что мужчины – охотники. Захотел – женился, надоело – бросил, полюбил другую – ушёл. А женщины сидят, ждут, страдают. Вот я и решила, что они должны почувствовать на себе, что это такое. Была у меня одна история, я ему верила, как никому, а он… – Лена замолчала, резко прервав рассказ.
Женщины понимающе закивали: любая из них могла привести пример неподобающего поведения мужчины из близкого окружения.
– Ох, Ленка, дождёшься ты, – проговорила Алла Геннадьевна, усмехнувшись. – Соберутся твои «жертвы» и спросят с тебя.
– Ой, напугали, – усмехнулась Лена. – Им же это невыгодно. Признаются – значит, они сами себя жертвами выставят.
В дверь аккуратно постучали. В комнату вошла Марина Сергеевна — женщина, проработавшая санитаркой в больнице больше десятилетия. Она была добросердечной, трудолюбивой и аккуратной, но все знали, что когда-то она попала в страшную аварию, в которой погибла её дочь. Никто не знал всех подробностей, да и спрашивать было неловко. Однако Марина Сергеевна считала, что без её кулинарных усилий весь персонал останется голодным. Ей было всё равно, будь то медсестра, врач или санитарка — она угощала всех своими пирожками, которые все считали просто восхитительными.
Много раз ей пытались запретить так заботиться о коллегах, не потому что не хотели её пирожков, а потому что понимали, сколько средств и сил она тратит на их приготовление. Со временем сотрудники начали сами сбрасываться на муку и начинки. Тётя Марина отказывалась принимать деньги, пока старшая медсестра Алла Геннадьевна не сказала:
— Не возьмёшь деньги — мы перестанем есть твои пирожки.
С тех пор всё устаканилось: как только получали зарплату, все откладывали в специальную коробочку, которую так и прозвали — «на пирожки».
— Доброе утро, девочки! Сегодня с вишней и с печёнкой! — бодро произнесла Марина Сергеевна, заходя с блюдом свежей выпечки.
— Ох, тётя Марина, вы хотите, чтобы мы все превратились в кругляшек? — засмеялась Лена, глядя на подруг.
Санитарка окинула взглядом Лену и, улыбнувшись, заметила:
— Леночка, тебе это не грозит. Всё, что откладывается, идёт тебе только на пользу. Полнеют от пальмового масла, а у меня всё своё, домашнее. Я и ягоды не в магазине беру, а у одной старушки на рынке. Так что не бойся, всё будет только во благо.
Алла Геннадьевна взяла пирожок, откусила и с удовольствием произнесла:
— Ой, тётя Марина, ну когда же вы меня научите так печь? Сколько раз ни пробовала, ничего не выходит.
— А всё потому, что ты всё делаешь наспех, — мудро заметила Марина. — Сейчас всё бегом: готовят, едят, женятся и разводятся в спешке. А пирожкам нужно уделять время.
— Вы говорите о них, как о живых существах, — улыбнулась Лена.
— Ну, у всего в жизни свой подход, — ответила тётя Марина. — Ладно, девочки, пойду к новому заву. Он теперь тоже наш, так что и ему пирожки полагаются.
Лена пожала плечами:
— Я бы на вашем месте подождала. Кто его знает, что он за человек?
— Доктора ведь людей спасают, — ответила тётя Марина. — Значит, плохими быть не могут.
Она вышла из кабинета, а медсёстры переглянулись и пошли следом. Им было любопытно узнать, как новый зав отделением отреагирует на пирожки.
***
Василий Дмитриевич был в скверном настроении. Он прекрасно понимал, что работа в этой больнице — лишь временная ссылка. Год придётся терпеть, хотя всё складывалось так хорошо — чуть-чуть, и он мог бы стать главным врачом в столичной клинике. Но стоило только связаться с Ликой, и вот результат: репутация испорчена. Никто бы не подумал, что она — дочь владельца клиники.
Забудется. Тем более что это был не медицинский просчёт, а чисто личная ситуация. А там можно будет идти дальше. У Василия была высокая планка — открыть свою собственную клинику и сделать так, чтобы его имя стало известно во всём мире. Он был уверен, что однажды этого добьётся.
Местная больница, конечно, не дотягивала до уровня элитной столичной клиники, где он раньше работал, но по меркам региона она была вполне современной. Он собирался навести порядок в отделении, чтобы здесь всё было не хуже, чем в ведущих медицинских учреждениях. Никаких дружеских посиделок и неформальных отношений — только дисциплина и профессионализм. Конечно, это будет непросто, но Василий был готов справиться. Главное — настроить коллектив на дух соревнования, чтобы каждый стремился к лучшему результату и старался заслужить его доверие.
Тихий стук в дверь прервал его мысли. Василий Дмитриевич с удивлением поднял брови — он никого не ждал. Кто мог прийти?
— Входите, — сказал он.
Дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Судя по её форме, это была санитарка. Она поздоровалась, опустив глаза. Василий Дмитриевич с удивлением смотрел на неё, размышляя: «Здесь явно не хватает жёсткого руководства, раз санитарки позволяют себе такое...»
— Меня зовут Марина Сергеевна, — начала она. — Я санитарка. Принесла вам пирожок на завтрак. Я всем их приношу.
Василий Дмитриевич наконец выдохнул, едва сдерживая раздражение:
— Вы что себе позволяете? Ваше дело — полы мыть и судна выносить, а не пирожки разносить! Вон отсюда! Превратили больницу в бог знает что! — его голос был настолько громким, что казалось, стены задрожали.
Тут в кабинет ворвались Лена, Катя и Алла Геннадьевна, чтобы заступиться за Марину Сергеевну. Санитарка подняла голову и тихо произнесла:
— Ну зачем вы так? Я ведь от чистого сердца…
Это ещё больше разозлило заведующего:
— Кто допустил такое? Я вас спрашиваю, кто отвечает за это? Пациенты должны испытывать только позитивные эмоции на пути к выздоровлению!
— Марина Сергеевна много лет здесь работает. Она замечательный человек, её уважают и сотрудники, и пациенты. Нельзя так с людьми обращаться! Неужели у вас совсем нет сердца? — вступилась Алла Геннадьевна.
Василий Дмитриевич кинул на неё тяжёлый взгляд:
— Вы, я так понимаю, старшая медсестра?
— Да.
— Тогда занимайтесь своими обязанностями, а с остальным я разберусь сам.
Марина Сергеевна повернулась к Алле:
— Не надо, Аллочка. Не стоит унижаться перед таким человеком. Я его узнала, и честно скажу — я бы и сама не осталась тут работать.
Заведующий был озадачен её словами и с удивлением посмотрел на неё, пытаясь что-то вспомнить, но безуспешно:
— Мы никогда не встречались. Ваши обвинения не обоснованы.
Марина Сергеевна, уже направлявшаяся к двери, внезапно остановилась и повернулась к нему:
— Вы ошибаетесь. Я прекрасно вас помню. Тринадцать лет назад мы с дочкой возвращались с дачи. Риточка недавно получила права и ехала осторожно. Сзади пристроились две дорогие машины. Одна из них обогнала нас и резко затормозила, как бы намекая, что моя дочка едет слишком медленно. Она испугалась, дёрнула руль, и мы слетели в кювет. Машина загорелась. Риту зажало, я пыталась вытащить её из огня, кричала… Вторая машина остановилась, из неё вышел молодой человек. Он стоял, смотрел, как я борюсь, но ничего не сделал. Постоял минуту, а потом сел обратно и уехал.
Это были вы. Если бы вы помогли, возможно, моя дочь была бы жива...
Слова Марины Сергеевны пронзили Василия, и он осознал, что его прошлое снова нашло его.
Василий прекрасно помнил тот случай. Тогда его друг действительно подрезал машину, и он остановился лишь на миг. Когда заметил, что автомобиль загорелся, а женщина пыталась вытащить кого-то из огня, ему стало не по себе. Но времени у него не было — впереди была важная вечеринка, на которую он опаздывал. Решив, что никто его не заметит, он просто уехал.
Теперь же, спустя годы, ему стало ясно: все его мечты, планы и амбиции рушатся. Если эта история всплывёт, о карьере можно забыть. Нужно было срочно что-то предпринять.
С чувством отчаяния Василий рухнул на колени перед Мариной Сергеевной:
— Пожалуйста, простите меня! Я был неправ! Но даже если бы я остался тогда, я всё равно не смог бы ничем помочь. Не разрушайте моё будущее! Я хороший врач, я должен добиться успеха, должен стать известным!
Он понимал, что говорит что-то не то, но не мог остановиться. В голове рушились все картины его славного будущего. Он повернулся к Алле Геннадьевне, в поисках поддержки:
— Скажите ей, скажите, чтобы она никому не рассказывала, умоляю!
Он попытался взять Марину Сергеевну за руки, но она с отвращением отдёрнула их:
— Возможно, вы не совершили уголовного преступления, но вы поступили бесчеловечно... Рита тоже мечтала стать врачом, это было её призвание, её смысл жизни.
Марина выглядела так, будто увидела червя в своём обеде:
— Я напишу заявление. Больше я не могу работать рядом с вами.
Спустя час после того, как и она, и другие сотрудники подали заявления об увольнении, в сестринскую зашёл главврач.
— Здравствуйте! Ну, как я вижу, дело серьёзное, раз меня вызвали самому разобраться с этим «бунтом».
Медсёстры молчали. Главврач повернулся к Лене.
— Ну, Леночка, давай, рассказывай, что здесь произошло.
Но Лена лишь отвернулась.
— Лен, ты ведь знаешь, что я не отстану, — сказал он с усмешкой. — Ты упрямая, как и я.
Все присутствующие в кабинете удивлённо посмотрели на неё. Тогда главный врач, наконец, пояснил:
— Лена — моя дочь. Видимо, она предпочитает скрывать этот факт, чтобы доказать свою самостоятельность.
Лена недовольно фыркнула, но присела рядом с отцом и рассказала всё, что произошло в кабинете.
Какое-то время главврач молчал, обдумывая услышанное, затем поднялся и сказал:
— Если я предложу вам забрать заявления об увольнении и пообещаю, что Василий Дмитриевич больше никогда не будет иметь отношения к медицине, мы сможем прийти к соглашению?
Алла Геннадьевна обвела взглядом коллег, и после короткой паузы ответила:
— Да, мы вам верим.
— Отлично, — заключил главный врач. — Возвращайтесь к своим обязанностям. Тётю Марину я найду. Как же мы без её пирожков? А потом мне предстоят дела — важные дела по восстановлению справедливости.
Ни одна сотрудница в итоге так не уволилась, чего нельзя было сказать о Василии Дмитриевиче. О скандале с аварией на дороге писали даже в федеральной прессе. После этого горе-доктору действительно не было места в профессии, которой он не соответствовал.
А коллектив больницы продолжал с радостью нести свою миссию - спасать здоровье и жизни людей.
И лакомиться пирожками в перерывах.
Конец.
👍Ставьте лайк и подписывайтесь ✅ на канал с увлекательными историями.