Начало истории можно прочитать здесь
Но и на Тамару Павловну надежды мало. Только вздыхает, бедная, да причитает - мол, ничего, доча, перемелется, мука будет. Терпи дальше, раз уж замуж выскочила, никуда не денешься.
А Кира думает - и впрямь, никуда? Или, может, не всё ещё потеряно? Неужто и правда до старости в этом аду куковать, в вечной войне с свекровью? Ну уж нет! Она ещё повоюет за своё семейное счастье. Не на ту напали, дорогая Елизавета Марковна!
И стала Кира потихоньку ситуацию разруливать. То Диму с мамой оставит, мол, дела у неё, в другой раз посидит. То на дачу вдруг согласится, улыбнётся сладко - конечно, мамочка, как скажете, вы же о нас печётесь.
Глядит Елизавета Марковна, а невестка-то уже не та - и припираться перестала, и слова поперёк не скажет. Уж не задумала ли чего, лиса этакая? Стала и сама беспокоиться - как бы такая покладистость боком не вышла.
А Кира тем временем и впрямь не дремлет. Мужу в уши потихоньку льёт, как тяжко ей со свекровью ладить, но она, мол, старается. Всё ради семьи, ради любимого. Димка умиляется - вот и славно, девочки мои, вот и чудно. Не понимает, Кирин хвостик, какие тут расклады.
Но невестка не унимается. Как-то вечерком, когда свекровь домой укатила, возьми и скажи:
- Дим, а ведь твоя мама совсем плоха стала. То запамятует чего, то путается. Здоровье уже не то. Может, нам её к себе перевезти? Чего ей одной маяться?
У Димы аж вилка из рук выпала:
- Кир, ты чего? Совсем сдурела? Да мама сроду ни к кому не переедет! Самостоятельная она у меня, сама всем рулит.
- Так я ж о том и говорю, - вкрадчиво так, ласково. - Ей и правда уже тяжело одной. Ты приглядись - усталая она, похудела. Переживает, поди. Это ж сколько сил в меня вбухивать! Была б помоложе, а так тяжко ей.
Призадумался Дима. И впрямь сдала мама в последнее время. Вон, даже в огороде перестала ковыряться, а ведь раньше всё сама-сама. Да и поездки эти опостылели, туда-сюда моталась.
- Ладно, я с ней поговорю, - решил он. - Может, и правда лучше нам вместе. Опять же, ты под присмотром будешь, с ребёночком помогут.
Кира чуть не подавилась - каким ещё ребёночком? Не было печали! Но вида не подала, мило улыбнулась. Пусть Димочка с мамой сам разбирается, а у неё свои планы.
На том и порешили. А через пару дней явилась Елизавета Марковна собственной персоной, грозная да воинственная. Ворвалась в квартиру и с порога:
- Это что же ты, Кирочка, удумала? В сумасшедшую меня записать да квартиру отжать? Не выйдет!
Дима аж опешил:
- Мам, ты чего? Какая квартира? Мы ж за тебя переживаем, плохо тебе одной...
- А ты помолчи, сынок! - пальцем в него ткнула. - Знаю я эти песни - плохо ей, ага. Небось сама твоя благоверная и надоумила? Как же, позаботится она обо мне, как же! Из дому меня выжить хочет, стерва!
- Да как вы смеете! - вспыхнула Кира. - Я же от чистого сердца, видя как вам тяжело! Да вы сами еле ноги таскаете, а всё туда же - невестку изводить! Надоело уже, сил моих больше нет!
- А ты не юли, милочка! Я всё вижу, за версту твои выкрутасы чую! Как же ты запела-то - переезжайте, мамочка, мы вам рады будем. Ждёшь не дождёшься, когда я копыта откину да квартирку тебе оставлю?
- Господи, да на кой мне ваша конура? Димка, ты посмотри на неё - совсем из ума выжила! Маразм крепчает на старости лет!
- Это кто из нас маразматик? Ты на себя погляди, фифа крашеная! Вертихвостка, прости господи! Всю плешь мне проела - Димочка то, Димочка сё! А меня, мать его, на помойку, да? Не дождёшься!
Дима вконец растерялся. Глаза бегают, руки трясутся. И мама с катушек слетела, и жена вон-вон рвёт и мечет. Куда бедному крестьянину податься? За что ему такое наказание?
Выскочил на балкон, трубку схватил. Давай Тамаре Павловне звонить - так, мол, и так, тёща дорогая, караул, разнимите их, сил моих больше нет!
А та только посмеивается в трубку:
- Что, Димочка, допрыгался? Я ж тебе сразу сказала - не сладить тебе с этими фуриями. Одна другой стоит, что моя оторва, что твоя маман. Вот и пляши теперь, голубчик, меж двух огней. Утешай их, лаской да заботой осыпай, глядишь, и притихнут.
Дима только рукой махнул. Где ж ему лаской-то разжиться, когда они, ненормальные, только сцепятся - в клочья друг дружку готовы порвать! Тут не до сантиментов, выжить бы.
А Кира с Елизаветой Марковной уже и думать забыли про переезд. Отошли в разные углы да сверлят друг дружку взглядами, как коршуны. Того гляди, в драку кинутся, не приведи господь.
- Ну всё, - не выдержал Дима, - хватит! Обе успокоились быстро! Мне ваши разборки во где сидят! - он для наглядности провёл ребром ладони по горлу. - Давайте жить дружно, в конце-то концов! Мам, ну не хочешь переезжать - не надо, твоё дело. Но Киру не трогай, ясно? Она моя жена, и точка! А ты, Кир... Ну неужто нельзя помягче с мамой? Она ж старенькая уже, пожалей ты её!
Женщины только фыркнули, отворачиваясь. Ишь чего удумал - их, взрослых баб, как малых деток мирить! Не дождётся. У них и на десятерых Димок запала хватит, чай не лаптем щи хлебают.
Но вслух, конечно, ничего не сказали. Просто молча разошлись по углам, затаились до следующего раза. А Дима так и остался стоять посреди комнаты, сам себе удивляясь - это что ж теперь, всю жизнь вот так куковать промеж двух огней?
"Эх, - подумалось ему, - и угораздило ж меня, дурака, между двух этих мегер оказаться! Была б какая одна - ещё ладно, а то ж разрываться приходится. И маму люблю, и Кирку жалко. Хоть вешайся теперь с тоски! Разве ж это жизнь?"
И так ему себя жалко стало, такая тоска накатила, что хоть на луну вой. Вот она, семейная идиллия, во всей красе! Доигрались, голубки.
А Елизавета Марковна со снохой тем временем косо друг на дружку поглядывают. И думает каждая примерно одно и то же: "Ну ничего, это ещё не конец! Посмотрим, кто кого! Уж я-то этой мымре спуску не дам, будет знать, как на чужое зариться!"
Такие вот дела, девочки. Тяжела ты, семейная лямка, ох тяжела! Особенно когда с двух сторон тянут, не жалеючи. Того и гляди, порвётся.
Продолжение следует.