Отлично помню, как я познакомился с моим нынешним знакомым Дмитрием Ш. Это было ещё в начале моей судебной практики, а Дмитрий тогда работал в прокуратуре.
Дело было такое. Местная организация Союза писателей неверно уволила своего сотрудника. Когда Дмитрий говорит, что при этом было нарушено вообще всё, что только можно нарушить, то... ну, он несколько преувеличивает. Верно только одно: нарушение закона при увольнении действительно было, оно было ровно одно, но достаточное для восстановления человека на работе. Суд и восстановил. Вообще-то в то время трудовые споры о восстановлении на работе уволенного работника считались сложными... э-хе-хе! Ну ладно...
Ну, суд восстановил, взыскал в его пользу с писательской организации денежные средства как компенсацию за вынужденный прогул. Деньги, естественно, выплатили и не по исполнительному листу, а просто добровольно. И... всё?
Нет, не всё!
Тут прокурор района заявляет иск к руководителю этой организации о взыскании выплаченных восстановленному работником сумм в пользу организации. Сама организация вовсе не стремилась хоть как-то наказывать своего руководителя. Тому было масса причин. Кстати, в конце концов, от этого работника таки избавились, только всё сделали правильно.
Что ж... обратился этот руководитель ко мне. Я подумал и говорю: «А давайте-ка я буду представлять не Ваши интересы, а... организации». Смысл был в том, чтобы заявить отказ от иска. Я полагал, что это — право истца, как и было написано в ГПК РСФСР. Ну, собственно, организация-то истцом и была, хотя иск и заявил прокурор, но не в интересах прокуратуры, а именно в интересах организации.
Пришёл я в суд с доверенностью, которая была подписана... догадываетесь кем. А вот прокурором в процессе как раз был Дмитрий Ш.
Ну, всё началось как обычно: председательствующий, двое народных заседателей, сколько помню, все — женщины (ужас, как угнетали женщин в СССР, как их подавляли и угнетали!), прокурор, ответчик, я как представитель истца и секретарь... тоже, кстати, женщина (кошмар! думаю что от этого феминистки должны тут же в голом виде заскакать по всем площадям и крышам домов).
Председательствующая докладывает какое дело слушается, проверяет полномочия, докладывает участие в деле, разъясняет права и обязанности, и... задаёт вопрос — нет ли у кого-либо заявлений, которые желают сделать перед началом судебного рассмотрения дела?
Тут поднимаюсь я и говорю, что заявление у меня есть и состоит оно в том, что я, будучи представителем истца с надлежащими полномочиями... отказываюсь от иска в полном объёме.
Было видно, что такого поворота событий никто не ожидал. Заседатели уставились на меня широко открытыми глазами, а председательствующая — на прокурора. А затем председательствующая и говорит: «Но ведь иск-то заявили не вы, а прокурор». — «Ну и что? — замечаю я. — Право отказа от иска, как Вы сами только что пояснили, есть право не заявившего иск, а истца, понимаете? А истца здесь представляю я и только я, а вовсе не прокурор». Недолго пошептавшись с заседателями (это называется «совещаясь на месте») суд выносит определение, которым отказывается принять мой отказ от иска, мотивировав ровно тем, что иск заявлен прокурором (заметьте, мотивировать надо обязательно, в отличие от англо-американского процесса), а потому-де только прокурор и имеет право на отказ от него. Я пожал плечами и бросил вопрос, от которого также наступил ступор: «А вопрос принудительного исполнения или отказа от исполнения кто будет решать — тоже прокурор или всё же взыскатель?» В ответ было молчание. Ну, вынесенное же уже определение изменить-то суд сам не имеет права. Тут уже ничего не перерешаешь, даже и в том случае, когда понимаешь, что спорол чушь.
Да, суд вовсе не свободен, как например, сторона по делу.
И на стадии отводов, я заявил уже отвод прокурору, мотивируя тем, что если прокурор является носителем интересов в процессе, а так оно и есть, коль скоро только он обладает усмотрением на отказ от иска вопреки мнению истца, то... сами понимаете, заинтересованное лицо не может быть прокурором в судебном процессе.
Ну... «тут пошёл в народе ужас», как выражался поэт, однако делать нечего — отвод-то заявлен, отвод-то надо рассматривать. Правда, девок в охапку мы не хватали, но шапки были, и не суд удалился, а мы бросились наружу, естественно, «свои хватая шапки». И вот мы выходим: сначала вышел я, затем ответчик, а Дмитрий задержался... Затем вышел Дмитрий и мы разговорились. Оказалось, что он занимался проверками моих заявлений по поводу готовящегося незаконного сноса памятников архитектуры, в частности, здания клуба им. Карла Либкнехта... и был немало удивлён, что я о таком приготовлении знаю, в то время, как о планах снести это историческое знание вообще знало только несколько человек. Ну, я заметил, что вот уж что-что, а источники информации я точно не раскрою. И вдруг он мне говорит: «Слушайте, а чего это судья так... по Вашему поводу?» — «То есть как «так»?!» — «Ну, она меня задержала, когда мы выходили, и сказала, чтобы я, мол, не связывался с Вами, потому что потом проблем не оберёшься».
Признаться, я был немало удивлён, так как к этому времени действительно не обрались проблем из-за меня ровно два человека: один из них — народный судья (он подделал решение суда) и один следователь (он весьма своеобразно повёл себя в отношении подозреваемой, отчего она попала в больницу... нет, нет... не бил и не пытал, иголки под ногти не загонял и электричеством эксперименты на ней не ставил, но сделал ровно то, чего ему не советовали, в письменной форме не советовали (!) делать врачи). Больше никто от меня так уж особо не претерпел, разве что сосед по площадке, которому я в очередной раз просто не дал десятку на бутылку, ибо достало.
Ну, вот так я познакомился с Дмитрием Ш. Мы знакомы до сих пор, хотя и расходимся во взглядах на некоторые вещи.
В том процессе мне в отводе отказали, написав, что прокурор всё-таки не в своих интересах заявил иск, а интересы истца представляю исключительно я. Суд иск удовлетворил, да я, собственно, и не стал ничего больше делать в процессе. Мы даже обжаловать его не стали, а на следующий день после вступления решения в законную силу я написал отказ от исполнения решения. И вот тут уже никто ничего сделать не мог. Правда, мне одна девушка-секретарь из суда заметила: «А зачем же тогда вообще суду было терять время и силы и рассматривать?» На сие я, ехидно улыбаясь, ответил: «А Вы дело посмотрите... и задайте этот вопрос... составу суда. По-моему, им просто было нечем заняться, я так понимаю».
Да, так вот этот случай пришёл мне на память потому, что я твёрдо придерживался той точки зрения, что отказ от иска — субъективное право истца, что истец и его представитель — единственные носители интересов в гражданском судебном процессе в пределах искового заявления даже и в том случае, когда иск заявлен прокурором ... но ведь заявлен-то он именно в интересах истца.
Случай этот, как выяснилось, обсуждался не только на уровне района, но и на уровне городского прокурора. Когда я появился в городской прокуратуре, меня хором стали убеждать, что коли иск заявлен... ого-го!.. прокурором, то отказаться от него нельзя, потому что... потому что... прокурором. Кстати, доложу я вам, в то время не только рыба в Каме была, но всё-таки прокуратура не была отстоем и туда просто так кого попало не брали, более того, дипломы далеко не всех юрфаков открывали дверь в прокуратуру. Это действительно тогда ещё была элита юриспруденции. Своеобразная, но именно элита, особенно надзирающие прокуроры (следствие в прокуратуре тогда тоже было). Это были просто аристократы от юриспруденции. И не без оснований, хотя, порою, зазнайства можно было бы и поубавить.
В общем, мы остались при своих мнениях, я продолжал отстаивать ту точку зрения, что текст ГПК РСФСР надо читать прямо так, как он написан, исходить не из функционала (заявление иска), а из интересов, судьи и прокуроры считали иначе.
Должен вам сказать, что вопрос этот не такой вот плоский, как может показаться. От него зависит масса чего ещё, скажем, зависит решение вопроса о том, а может ли прокурор заявить иск по тому же предмету с теми же участниками, кроме прокурора, и на тех же основаниях, который уже был рассмотрен в суде? Целый ряд процессуалистов полагали, что да, вправе, в конце концов-то состав участия изменился — появился сам прокурор в процессе. Я полагал, что нет... ровно по тем же основаниям полагал, что и в процессе, о котором я рассказал:
либо прокурор — не носитель интересов, тогда носитель интересов в процессе ровно тот же, кто и был ранее, и присутствие прокурора ничего не меняет,
либо прокурор — носитель интересов, но тогда он просто должен быть отведён и ... никто со стороны прокуратуры на его место сесть не может — последует отвод на тех же основаниях.
Но, повторяю, споры-разговоры об этом длились до недавнего времени... пока...
Пока Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РФ (представляете — лет тридцать прошло с тех событий!) не выдала Определение СКГС №50-КГ22-4-К8, а там... а там изложена в точности именно моя позиция: само по себе наличие прокурора и его функционал (например, подача иска именно им) ничего не меняет в расстановке прав и обязанностей в гражданском судебном процессе для всех участников.
Вот такая история получилась.
Но... если бы вопрос об истинности зависел только от голосования, то я был бы тогда в меньшинстве. Поэтому стоит иметь в виду, что демократия — вещь отличная, она часто правдива, но далеко не всегда разностороння, а потому не всегда демократично принятое решение непременно истинно. Правдиво — да, истинно — не всегда и не с неизбежностью.
Даже демократически изменить объективные закономерности нельзя, выявить и осознать — можно, изменить — нет.
Больше тридцати лет... с ума сойти!
Кстати, на тот момент диплома о юридическом образовании у меня вообще не было никакого — ни зарубежного, ни советского, ни российского. Был диплом о высшем образовании, но как математика.