Проводить Радима в последний путь вся деревня собралась – народу больше было, чем на похоронах Молчана. Любава, белее снега, в тот день почти не разговаривала, только ревела белугой. При ней ближайшие соседки находились, которые и помогали ей обустроить все, как положено.
Матрена в этот раз свою лепту в приготовление поминального обеда иным образом внесла. Не ходила она к Любаве – не было мочи у нее в том доме обретаться. У себя напекла Матрена две горки блинов, киселя сварила. Рано утром отнесла это Любаве, сватье своей несостоявшейся. Та уже вовсю выла над гробом сына. По углам горницы жались ее дочки, плачущие от горя. Последний сынок Любавы, немногим их старше, пытался утешить сестриц, да сам слезами умывался.
Сердце Матрены, конечно, сжалось, глядя на них. И Любаву ей жаль было до безумия – вот ведь доля какая горькая у бабы! Мужа схоронила, мужика еще крепкого, толкового. Двое сынов старших полегли. Окромя того, история такая темная с Радимом вышла! Пересудов теперь до конца дней ее хватит.
А кто кормить нынче семейство будет? Жили они всю жизнь охотою, дарами лесными, рыбными уловами. Младший сынок, положим, на речку-то сбегает, наудит рыбки. Но в лес он один покамест не вхож. Да и мал еще, паренек-то, все тяготы на себя брать. Как быть? Радим кормильцем главным был, тут не поспоришь…
Но против Радима, как раз, душа Матрены и восставала. Не случись всей этой заварухи с чародеем, она могла бы по-матерински пожалеть несчастного парня. Но ведь, кабы не дела его тайные с ведуном, и не вышло бы дурного! Потому вывод был прост: сам Радим во всем виноватый. Помимо того, Матрену обида за дочку брала. Мало ли, страдалица, от него натерпелась? И приворот на ней лежал, и чары темные. Да еще и, ко всему прочему, чести бедная девка лишилась по его милости! Такое разве простишь?
К тому же, на Мечислава Радим всегда зуб точил. Видать, и правда покою ему не давало, что Найде дружинный приглянулся. Вот и лез на рожон, подначивал без конца Мечислава, поквитаться желал. Эх, был бы мудрее Радим, все иначе могло повернуться! Знала Матрена свою дочку: Найда девкой была доброй, жалостливой. Мог Радим со временем сердечко ее к себе привязать, коли шел бы иным путем. Ан нет! Все ему надобно было сгоряча делать, с плеча рубить… натворил делов, а другим – расхлебывай…
Качала Матрена головой, думу думая. По-человечески, по-Божески, следовало его заблудшую душу пожалеть и помолиться о ней… Бывало, сострадание к Радиму просыпалось в Матрене. Но все же… он получил по заслугам, рассуждала она. За что боролся – на то и напоролся. Взалкал власти над людьми простыми, силу возымел особую – и, на тебе, вознесся, ослеп от самодовольства. Совесть в нем замолчала, Бога в душе утерял. А это самое страшное…
Крестилась Матрена, прощения у Господа просила за свои мысли грешные, а не могла не испытывать облегчения оттого, что все так обернулось. Избавил их Господь от этого нехристя – и тому она была рада.
Тем не менее, семья Горазда отправилась хоронить Радима вместе со всем честным народом. Не хотелось Найде туда идти, а делать было нечего: того заведенный порядок требовал.
Матрена не сомневалась, что и Беляна с ними пойдет в последний путь Радима проводить. Но девка сама пожелала дома остаться. Бледная, с раскрасневшимися от слез глазами, она наотрез отказалась идти с родными. И то сказать, досталось ей намедни от Горазда. За дело досталось: не стерпел он, отходил дочку-то хворостиной за пособничество ее Радиму в то злополучное утро. Однако, вышло это все наспех, потому как совсем не до Беляны было тогда. Мечислава к жизни всей семьей возвращали – Найда с Матреной только этим и были заняты. Любим же с Гораздом, помимо обычной работы, помогали деревенским мужикам на пожарище. Беляна плакала все три дня, и никто толком не понимал, от стыда ли за содеянное или же от своей тоски по убитому чародеем Радиму.
- Ну и пущай дома сидит, так-то оно и лучше! – махнул рукой Горазд. – Ты, мать, сама подумай: дочь наша по кому кручинится? По нехристю этому, по убивцу окаянному! Кабы не чародей, в живых бы Мечислава уже не было! Найду вон, чуть не извел, поганец! А Беляна – слезы по нему льет втихомолку! Каково, а? То-то же. Оставь девку дома, да пущай за мальцами приглядывает. Нечего ей там делать.
- Тише, тише, сердешный! – успокаивала расходившегося мужа Матрена. – Гляди вон, услышит она!
- Да и пущай услышит! – рассердился Горазд. – Совестно ей должно быть! Что наделала-то, пустоголовая? Кому пособницей стала?! Эх, проучить бы ее хорошенько, да не до того нынче. Не желаю у Мечислава на глазах свару затевать. Успеется… уж я с ней по душам-то потолкую, сыщу время.
- Сыщешь, отец! – соглашалась Матрена. – Однако ж, идти пора.
- Я сам-то, положа руку на сердце, на погост идти не желаю! Все вот нутро у меня супротив того! Натерпелись уж от Радима бед.
- Прав ты, отец, - соглашалась Матрена, - но положено так, идти надобно. Проститься, помолиться за душу его грешную. Все мы под Богом ходим.
- Ох, грехи наши тяжкие, - отвечал Горазд, - вот до чего дожили, мать! Жениха бывшего хороним. Парень-то еще молодой… это ж надобно, как темные чары его одолели! Кто бы мог подумать…
- Ох… не говори, отец… до сих пор не верится, что эдакие страсти приключились!
Перед уходом Найда поднесла Мечиславу напиться травяного отвара, сменила повязки на ранах – все сделала, как Малуша велела. Нежно шепнула ему:
- Не тоскуй, жди меня, скоро свидимся…
- Да куда я денусь, - слабо улыбнулся ей Мечислав, - тут и буду ждать!
- Моя б воля – не пошла бы никуда! – горячо прошептала Найда ему в самое ухо. – Но надобно проститься… Любаву жалко, да деток ее… несчастная она…
Дед Сидор, глядя на них со своей лежанки, запинаясь, проговорил:
- На… на… на погост ходить – не… не… невелика радость!
- Совсем невелика, деда! – грустно отвечала Найда. – Да еще и нынче…
- Ма… ма… мало того, что де… де… деревню чуть не спалил, так… так… у… у… убивцем стал! Не… не… нехристь!
- Не гневись, отец! – сказал Горазд. – Сам я твои слова повторял уж не раз, да делать нечего… схороним, почтим память… заодно и за душу Молчана и Вятко помолимся…
Когда остались одни, дед Сидор Беляну кликнул. Подошла она к нему, присела на край лежанки:
- Надобно чего, деда?
А сама глаза прячет – натертые, красные: плакала, видать. Старик вгляделся в ее лицо, проговорил:
- Во… водицы бы… мне, де… де… девонька…
- Сейчас!
Беляна поднесла старику плошку воды, помогла напиться. Утолив жажду, он сказал:
- С… с… спаси тебя… Бог! От… от… отчего г… г… глаза-то к… красны?
Беляна опустила ресницы, тихо ответила:
- Да так…
- П… плакала, никак?
Девка молчала, крепилась, но одна слезинка не удержалась и выскользнула из-под ее ресниц.
- У-у-у… дуреха! – дед Сидор схватил ее за руку. – На… на… нашла, о ком пе… пе… печалиться! Радим – темный че… человек! И до… до… добро, что не… не пошла ты на… на… погост! Не… нечего тебе там де… де… делать!
Беляна посидела молча пару минут, а затем, не сдюжив, выбежала вон из горницы и залилась слезами.
- Не по душе мне ее кручина, - хмуро заметил Мечислав. – Я не держу на Беляну зла за то, что к колодцу меня выманила. Молода она еще, несмышлена больно. Мне схватки с Радимом все равно было бы не избежать. Но сердце ее во власти черных страстей. Как одурманил Радим бедную девку, что света белого она не видит? И ведь нет уже в живых его, а морок этот странный с нее не спал.
- Ве… верно мы… мыслишь, сы….сы… сынок! – прокряхтел дед Сидор. – Са… са… самому мне страшно! Что… что… делать-то, не ве… ве… ведаю!
- Вот и я – не ведаю…
Беляна приложила все усилия, чтобы успокоиться поскорее, вытерла слезы и занялась мальцами. Сидели они в большой горнице, играли. Собрались было на двор пойти – да дождь начался, потемнело, почернело все кругом.
- И… и… ишь как полило-то! – воскликнул дед Сидор. – Поди, на по… по… погосте все размоет!
- Да уж, дурно в мокрую землю зарывать-то, - сказал Мечислав.
Схватившись обеими руками за края лежанки, он сжал зубы и, поморщившись, подтянулся повыше, оказавшись в полусидячем положении.
- Ле… лежать бы те… тебе, се… се… сердешный! – заметил старик.
- Ничего… мочи нет уже лежать, не вставая… и нога моя хромая разнылась, как назло! Задеревенела вся.
- Э… это тяжко, - прокряхтел дед Сидор. – Сам по… поленом лежу, о… обуза я для всех ны… нынче! До… долго ль так еще – один Бог ве… ве… ведает!
- Перестань, отец! Ты говорить уж начал – то немалая радость! Там, глядишь, и ноги-то оживут.
- Да… дай Бог, чтоб ты ско… ско… скорей поднялся! На… Найда извелась вся, бе… бедная девка! Лю… любит она тебя всем се… се… сердцем, не су… сумневайся!
- А я и не сомневаюсь, отец! – ответил Мечислав, силясь устроиться поудобнее, и невольно зарычал от схватившей его боли.
Беляна, услыхав возню и сдавленные стоны, заглянула в дальнюю горницу:
- Надобно чего принести, Мечислав?
Она обращалась именно к дружинному, но говорила как-то неловко, пряча глаза и краснея. Стыдилась, видать, своего поведения в то туманное утро. Ведь справные ведерки-то были! Поломал их Радим нарочно… но о том не осмелилась бы она поведать никому: боязно было…
- Не надобно ничего, благодарствую! – ответил Мечислав. – Впрочем… присядь-ка сюда, будь добра! Слово тебе желаю молвить.
Беляна, ни жива, ни мертва, подошла ближе, тихонько присела на край лежанки дружинного, потупив взор.
«Хороша растет девка, ничего не скажешь! – помыслил Мечислав. – Глаза – будто озера голубые. Косы темные, блестящие. Заневестится – расцветет пуще прежнего. Да, у Радима губа-то не дура! Вначале Найду сосватал… не чью-то дочь, а самого Горазда. Выбрал пригожую, ладную, сердцем добрую! Мало ли девиц на выданье в селении… и у других старейшин дочери имеются… ан нет! Облюбовал добычу самую лакомую. Но и того ему мало оказалось… к Беляне, поди, пригляделся… за девку молодую, несмышленую принялся… почуял, знать, что сердечко ее дрогнуло! Вот и сцапал его коршуном быстрым… нынче она во власти его чар… доколе же девка убиваться по нему станет?! А сердце у нее, видать, горячее, как и у этого поганца… душа страстями полнится… эх, Беляна, Беляна! Девка ты пропащая…»
Вслух же Мечислав произнес:
- Да ты не бойся: не кусаюсь я.
Он пристально вгляделся в лицо Беляны, отчего щеки девки порозовели. Взгляд Мечислава упал на ее шею, на расшитый ворот рубахи, и зацепился за продольный шрам, оставшийся от пореза серпом. Дружинный медленно произнес:
- Знай, Беляна: я зла на тебя не держу. Ни за то, что ты осенью оберег для Радима стащила у Найды, ни за нынешние проказы твои с ведерками. Я в силах уразуметь, что Радим подначил тебя на дела дурные. Но ты должна взять в толк, что человек он темный и принес немало горя всем вам… меня он ненавидел люто и попытался убить, как только случай предоставился. Ведагору я обязан своим спасением. Кабы не он, и меня бы нынче на погост снесли. А тебе жить надобно, и дорога впереди долгая. Подрастешь немного – замуж пойдешь, сыщут тебе жениха хорошего. Только вот думы о Радиме из головы надобно выкинуть. Не трави себе душу, не кручинься о том, о чем жалеть не надобно!
Беляна молчала, опустив голову. Мечислав помолчал немного и добавил:
- Уразумела ты, о чем я толкую? Освободи сердце свое от дум горьких, открой его свету. Легче тебе станет… не стоит он твоих слез…
Беляна вскинула на него взгляд своих голубых глаз, будто бы вспыхнула на мгновение. Покосилась на деда Сидора, но ответила горячо – так горячо, словно затаенная боль в ней прорвалась:
- Не таков он был прежде! То чары на него пали темные. Он… Радим… прежде добрым всегда бывал… меня с мальцами орехами одаривал… а после беда с ним случилась… то чародей виноват! Вот и помутился разум Радима… но сердце у него не черное!
- К… как же! Не черное! – не выдержал дед Сидор. – Т… т… темный человек он, Б… Беляна! Не… не… нечестивец!
Девка подскочила и, откинув длинные косы, выбежала прочь. К мальцам кинулась – якобы те разбаловались. Но Мечиславу было ясно, что Беляне просто поперек горла стали слова старика о Радиме. Не желала она правду о нем слушать, ослепленная своей темной страстью.
- Разговор наш окончен, по-видимому, - пробормотал дружинный.
- Э-э-эх, девка! – махнул рукой дед Сидор. – Не т… т… трудись, сынок! В… время ей надобно…. в… в… время… мала еще… не… неразумна!
- Наверное, прав ты, отец! – ответил Мечислав.
Но на душе у него было пакостно. Не мог дружинный взять в толк, как так Беляна кручинится по человеку, столько горя ее сестрице принесшему! Возненавидеть Радима ей следовало, но не тут-то было. Обида Мечислава грызла. За Найду было больно! Думал ведь по-хорошему, по-доброму втолковать Беляне истину, ан не вышло… упрямая девка попалась, хоть и смирная свиду…
Замолчал дружинный, уперся хмурым взглядом в бревенчатую стену. А за ней, в большой горнице, Беляна с мальцами возилась. Приняла она близко к сердцу слова Мечислава или нет – то было трудно распознать. Лишь по щекам ее тихие слезы катились, которые она спешно вытирала рукавом.
Назад или Читать далее (Глава 74. Горькая полынь)
#легендаоволколаке #оборотень #волколак #мистика #мистическаяповесть