Валентина Георгиевна сидела за толстоногим столом, накрытым скатертью, подаренную ещё на свадьбу мамой, и разглядывала фотографии, цвет с которых медленно уносило время.
Вот она маленькая стоит рядом с родителями с огромным букетом гладиолусов на школьной линейке, вот выпускной: она в нежно-розовом платье в пол — мама тогда две ночи над ним колдовала. Вот молодая красивая Валентина в том же платье выходит замуж за соседа Гену. Мама из кожи вон вылезла, чтоб у дочки было не хуже других: разобрала своё единственное украшение и расшила бусинами самодельную тканевую розу на платье и фату.Вот фотографии из роддома, откуда её выписывали с королевской двойней — мальчиком и девочкой, два аккуратных свёртка. Даша и Саша.
На следующих фотографиях Валентина Георгиевна уже не улыбается. Наступили суровые 90-е, Гену уволили и он запил. Не сразу, конечно, сначала старался устроиться хоть куда-нибудь, но предприятия в посёлке закрывались одно за другим. Стал задерживаться в гараже с друзьями, потом всё чаще начал приходить подшофе, позже его уже приносили…Сначала редко, Гена на следующий день тяготился мерзким чувством вины, оправдывался, обещал, жена ему верила… А потом всё повторялось снова и снова по нарастающей. Со временем чувство вины перешло в обвинение окружения, близких, политиков…
Валентине Георгиевна тогда выбивалась из сил чтобы вытянуть четверых на свою мизерную зарплату медсестры, подрабатывала уборщицей, а ещё быт, дети…Она тогда за год постарела лет на десять.
Вскоре из дома начали пропадать вещи. Однажды Валентина не обнаружила совсем новых туфель дочки, которые она купила ей к школе и на которые откладывала несколько месяцев, и когда тем же вечером Гена ввалился домой пошатываясь, Валентина не выдержала, бросилась на него с упрёками. Тот наотмашь ударил жену, из разбитого носа хлынула кровь, она упала, а муж всё продолжал бить. Валентина всю ночь просидела глядя в одну точку, поверить не могла в то, что это всё происходит с ней, думала как дальше будет жить… На следующий день она прихрамывая шла на работу с толстым слоем «Балета» на лице. Наутро она долго замазывала кровоподтёки "Балетом", а вернуться домой после смены так и не смогла, пошла к матери..
—Ну что теперь, Валь? Ну поколотил мужик, ну с кем не бывает, а ты не нарывайся. Подумай о детях — кому ты с двумя прицепами нужна будешь? Безотцовщиной их сделать хочешь?
В тот день Гена пришел трезвым, даже цветов где-то нарвал..
— Ну прости ты меня, Валюх, как бес попутал, люблю я тебя, ты ж знаешь, одна ты у меня на белом свете! — и уткнулся лицом в колени.
Валя, конечно простила. А потом ещё раз и ещё…Вскоре побои стали обычным делом в их доме. Дети научились по звуку шагов определять насколько пьян отец и заранее прятаться под кроватью. Прижавшись друг к другу они ждали ночи. Тяжёлые, неритмичные шаги матери, на спине волочащей пьяное тело, сменялись звучным отцовским храпом, и это было сигналом – теперь безопасно.. Мать годами таскала его на себе, когда он был не в состоянии дойти сам, отмывала, откармливала, оправдывала... С соседями, которые ей говорили что так жить нельзя, она прекратила общение — ну как же, она же жена, в радости и горе, болезни и здравии…Была уверена, что однажды всё наладится, ну не всегда же он таким был. Сколько раз уже подросшие дети просили её выгнать отца и зажить, наконец, спокойно, но Валентина Георгиевна твердила — он муж , отец…
Детям пришлось повзрослеть рано. Из детства они помнили только валяющимся где-то отца, стыд, страх и нищету…постоянную и беспросветную.
Они думали думали, что так все живут, а потом их стала приглашать в гости одноклассница Ленка — единственная, кто общалась с неопрятными, вечно голодными детьми, и они увидели КАКОЙ бывает семья. Они видели как родители вместе пьют чай, дома светло, чисто, спокойно. Они потом много лет ходили в гости к Ленке и как будто смотрели кино про нормальную жизнь. Её родители к ним хорошо относились, угощали, жалели, давали вещи, обнимали друг друга и смеялись.
Даша и Саша поняли, что жить как родители они не хотят и начали думать как заработать — в четырёх километрах от их поселка был лес, куда они в сезон рано утром ходили за грибами и ягодами, а потом продавали на базаре . На вырученные деньги покупали себе школьные принадлежности, иногда хватало на вещи.
В этот раз они по копеечке собирали на серёжки для матери — совсем простые, взамен тех, что давно пропил отец. Вставали рано утром, шли в лес, собирали мелкую ягоду отбиваясь от роя комаров и мошек, потом несколько километров тащили на себе огромные корзины, стояли под палящим солнцем стараясь всё продать.
Этот день Даша и Саша запомнили навсегда.
Придя домой Даша застала отца роющимся в их вещах. Он знал, что у них есть деньги и пытался найти, наконец наткнулся на перемотанный резинкой кулёк. Дочь бросилась к нему, повисла на руке, но он с силой её отшвырнул. Вбежавший на шум Саша тоже попытался его остановить, но его сбил с ног мощный удар в лицо.
После его ухода их долго ещё трясло от обиды и злости и на него, и на мать за то, что свою и их жизни положила на отца.
После девятого класса они оба уехали поступать. Жили впроголодь в общежитии, подрабатывали где придётся, но всегда держались вместе.
Выучились, да так и устроились, в посёлок с тех пор не приезжали, изредка звонили, присылали деньги.
Когда Валентина Георгиевна однажды попросила Дашу хоть внуков ей показать, та жёстко отрезала :«Я не повезу детей в дом к алкашу, сама, если хочешь приезжай, но одна». А как она поедет? Как же без неё Гена?
Летом 2023-го его не стало, допился-таки, и осталась пожилая женщина в доме со сломанной мебелью, и который больше двадцати лет не видел ремонта. Дети её предали, ушли из семьи, отказались тащить свой крест. Сейчас, у них свои семьи, у обоих всё хорошо, они как прежде очень дружны, регулярно видятся друг с другом и только матери в их жизни места нет. Валентина Георгиевна не понимала почему, она всё для них делала, растила как могла, заботилась...
Правы ли они вычеркнув мать из жизни?