Веселье было в самом разгаре — водка лилась рекой, повсюду звучал смех, гремела музыка… Об остывающем шашлыке уже никто не вспоминал, все давно наелись, и постепенно разбредались парами — кто в дом, кто в лес, кто в беседку…
Когда однокурсник Кирилл предложил всем собраться на шашлыки за городом, на даче его родителей, все встретили это предложение громогласным «ура» — что еще надо студентам, чтобы повеселиться? Только свободная от родителей территория, музыка, побольше спиртного и немного закуски.
Так что на дачу поехали почти все — нас собралось человек двадцать. Ребята замариновали шашлык, девчонки нарезали салаты… Правда, я скоро почувствовал, что выпил лишнего: голова мягко закружилась, стало весело, я будто со стороны слушал свой смех. Вообще-то я не привык пить, так что мне и надо было совсем немного.
— Андрюш, тебе что, плохо? — услышал я встревоженный голос Наташи.
— Нет, мне хорошо, Наташка! — бодро воскликнул я. — Просто прекрасно! Пойдем потанцуем?
— Какое «потанцуем», ты еле на ногах держишься…
В самом деле, я чувствовал, что меня все время ведет куда-то в сторону, стало немного подташнивать, а глаза сами собой закрывались…
— Что-то мне и правда нехорошо… — выговорил я и прислонился к стволу старой яблони.
— Пойдем, отведу тебя в дом, — сочувственно глядя на меня, проговорила Наташка.
Ее помощь оказалась очень кстати: вокруг меня все кружилось, ноги заплетались, но все равно почему-то было весело, и я периодически громко хохотал, останавливаясь для этого у какой-нибудь опоры — столбика, лавочки, стены…
— Эх, Андрюшка, — укоризненно сказала Наташка, — совсем пить не умеешь, не надо было и начинать…
А дальше мы оказались в какойто комнате, кто-то — кажется, все та же Наташка — помогал мне раздеться, укрывал одеялом…
Я провалился в сон, а утром проснулся в одной постели с Наташкой.
— Блииин… — простонал я, испуганно глядя, как однокурсница ворочается и протирает глаза. — Это что же, мы…
— Ну да, — хмыкнула Наташка. — Именно — мы. И что теперь, в обморок падать? Ты выпил, я выпила, обычное дело.
— Ну да, но как-то… Все же…
— Да ладно, забей, — махнула она рукой и принялась вылезать из-под одеяла, накинув на себя какое-то покрывало. — Ты мои джинсы не видел?
Я молча помотал головой, отводя глаза. Наташка помолчала, села на диван и слегка толкнула меня плечом:
— Да ты чего, Ставинский? Переживаешь, что ли? Перестань, обычный студенческий секс попьяни! Не переживай, жениться не заставлю. Забудь. У меня никаких претензий.
— Ты извини, Наташ, — выдавил я, багрово покраснев. — Честное слово, и в мыслях не было…
— А вот за такие слова можно и схлопотать! — Наташка погрозила мне пальцем. — Всё, я в душ.
Пока Наташа была в душе, я быстро оделся и уехал с дачи — благо, все еще спали после вчерашних возлияний. В голове билась мысль: как я теперь буду Наташке в глаза смотреть? Надо перевестись в другую группу…
Наташка же вела себя как ни в чем не бывало: при встрече приветливо кивала и улыбалась, но попыток подойти и заговорить не делала. Я же шарахался от нее всякий раз, как только мы встречались в коридорах института. Ну что поделаешь, так меня воспитали: мне было очень стыдно за ту ночь.
Впрочем, через несколько недель студенческая жизнь закрутила, и я потихоньку успокоился: надо было писать курсовую, готовиться к диплому, скоро защита, все-таки последний курс — не шутки. Эпизод на даче не то чтобы забылся, но как-то сгладился в памяти. В конце концов, сколько можно краснеть и отводить глаза!
А скоро мне и вовсе стало не до Наташи: я влюбился! Люся была такая… Необыкновенная, хрупкая, нежная. А еще — очень добрая и умная. Помню, когда меня в детстве спрашивали, какую я хочу себе жену (родственники обожали смущать ребенка подобными вопросами), я всегда отвечал: умную и добрую! И теперь судьба послала мне именно такую девушку, о которой я мечтал.
С Люсей мы гуляли ночи напролет — днем и она, и я были заняты на учебе. Она тоже училась в институте и еще подрабатывала лаборанткой. Я узнал, что живет моя любимая с мамой, отец умер, когда она была школьницей, и мама больше не захотела выходить замуж.
— Понимаешь, у них была такая любовь… — шепотом рассказывала Люся, крепко сжав руки и мечтательно глядя вдаль. — Наверное, они оба — однолюбы. Я точно знаю, что мама просто не может его забыть, она любит его до сих пор и, наверное, будет любить всю жизнь.
— Как я ее понимаю, — негромко ответил я, любуясь точеным профилем Люси, освещенным уличным фонарем. — Если уж любить — то один раз и на всю жизнь. Только такая любовь и должна существовать. Скоро мы решили пожениться.
И Люсе, и мне было ясно: такое счастье, какое выпало нам с ней, не часто случается, мы в самом деле созданы друг для друга. Мы не могли дождаться очередной встречи, думали только друг о друге и со стороны, скорее всего, напоминали лунатиков: с блаженными улыбками, качающиеся от недосыпания, не слышащие вопросов окружающих…
Люся познакомила меня с мамой, я ее — со своими родителями. Прошло всего два месяца, как мы познакомились, но мы уже понимали: это не просто увлечение, это настоящая любовь. Так чего тянуть, если можно поскорее пожениться и быть счастливыми?
Когда уже была назначена дата свадьбы, ко мне в коридоре института неожиданно подошла Наташа:
— Ставинский, надо поговорить.
Вид у нее был непривычно хмурый и смущенный. Мы вышли во двор, обогнули здание института и остановились возле старой беседки, под кленами.
— Ну вот что, Андрюшка, — откашлявшись, проговорила Наташа пряча глаза, — я беременна.
Я почувствовал, что вся моя жизнь сейчас летит к черту. В один момент перед глазами пронеслось всё: счастливая улыбка Люси, тот пьяный вечер на даче у Кирилла, пробуждение с Наташей, моя подпись под заявлением в загсе… А еще — просветленные лица родителей, которым Люся очень понравилась, и слезы радости ее мамы, когда мы сообщили о своем решении пожениться. Теперь, получается, свадьбу придется отменить… Как честный человек, я обязан жениться на Наташе… А Люся… Может быть, она еще будет счастлива…
Я поднял на молчавшую Наташу несчастные глаза и хрипло сказал:
— Что ж… Я не могу тебя оставить в таком положении. Ты не переживай, Наташ, все будет нормально. Если надо — я женюсь, конечно. Только…
Я отвернулся, не в силах продолжать. Сглатывая, я старался загнать глубоко внутрь позорные слезы, недостойные мужчины.
— Слушай, Ставинский, — обеспокоенно произнесла Наташка, пытаясь заглянуть мне в лицо, — я тебе что-то ломаю, да? Да повернись ты! Я же не с ножом к горлу… Я просто поставить тебя в известность хотела. Слышала, ты жениться собрался?
Я кивнул, все еще не в состоянии говорить.
— Любишь ее? — продолжала Наташа.
Я снова кивнул, в душе начала просыпаться надежда, что все еще можно поправить. Хотя что тут поправишь… Отправить Наташку на аборт я бы не смог ни при каких обстоятельствах. Ребенок уже есть, он существует, и этот ребенок — не только Наташкин, но и мой. Что тут можно поделать?
Я ссутулился, еще раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, и решительно сказал:
— Не беспокойся, все сделаем, как надо.
— А как надо? — тихо переспросила она. — Дурак ты, Ставинский. Я не хочу «как надо». Если ты собрался жениться на мне только чтобы выполнить долг, — даже и не думай. Ты меня спросил? Я за тебя, между прочим, не выйду!
— Почему? — глупо спросил я, чувствуя медленно вырастающую в душе и совершено неприличную радость.
— Потому что ты меня не любишь, — просто ответила Наташка. — Да и я тебя… В общем, тоже не люблю. Нравился ты мне когда-то, потому и в койке тогда не отказала, — грубовато засмеялась она. — Но уж точно не буду тебя силком в загс тащить, не бойся. Живи спокойно и счастливо, Ставинский!
Наташка повернулась и хотела уйти, но я схватил ее за руку.
— Подожди! Ты что же… Решила аборт делать? Наташ, не надо…
— Вот еще! — фыркнула однокурсница. — Здоровье гробить! Рожу себе мальчика… или девочку… Двадцать два года — самое время. Ничего, уеду после диплома к родителям, воспитаем. И не волнуйся: я тебе обещаю не предъявлять никаких претензий! Хочешь, расписку напишу?
— Наташка… — от волнения я едва мог говорить. — Наташка… Ты потрясающая девчонка! Я обязательно буду помогать, устроюсь на работу, ты не думай, я вас не брошу…
— Ладно, хватит уже, — оборвала она меня. — Сочтешь нужным — помогай. Ставинский… — внезапно севшим голосом проговорила она. — Невеста-то хоть у тебя хорошая?
Я молча кивнул.
— Ну, тогда… Счастья вам!
Наташка быстро побежала к корпусу, а я, как дурак, остался переваривать новость.
Вечером я обо всем рассказал Люсе. Я просто не мог скрыть от нее! Ведь как ни крути я был виноват — и перед Наташей, и, наверное, перед Люсей…
Хотя тогда я ее еще не знал. Я ждал чего угодно — слез, истерики, отказа выходить за меня замуж, ссоры, обвинений… Но Люся меня в очередной раз удивила. Она внимательно выслушала меня, прерывисто вздохнула и тихо произнесла:
— Что ж… Спасибо, Андрей, что ты мне все рассказал. И спасибо за то, что ты такой…
— Какой? — недоуменно спросил я.
— Добрый. Честный. Порядочный… Ведь ты принял решение помогать Наташе с ребенком.
— Значит… Значит, ты на меня не сердишься? — не веря своим ушам, переспросил я.
— Да за что же на тебя сердиться? — снова вздохнула она. — Ведь все это произошло случайно, со мной ты знаком не был. Наверное, в похожей ситуации оказываются тысячи студентов… А Наташа — очень хорошая девушка, раз не заставила тебя жениться на себе. Конечно, надо ей помогать.
— Значит… Наша свадьба состоится?
— Ну, если ты не передумал… — улыбнулась Люся.
Я порывисто обнял ее, зарылся лицом в пушистые светлые волосы и замер так. Через минуту Люся мягко высвободилась из моих рук:
— Не переживай. Все будет хорошо. Окончишь институт, найдешь работу, будем высылать Наташе деньги… Лишь бы у нее все прошло нормально. А потом у нас появятся свои дети…
Моя мудрая и добрая Люся оказалась права. Все сложилось неплохо. Наташа уехала к родителям, те ее приняли, хоть и поворчали для порядка. Внуку были очень рады. Я оплатил Наташе роды, купил все, что нужно для малыша. Выбирать вещи мне помогала Люся…
И каждый месяц я теперь высылаю Наташе определенную сумму. Пару раз в год мы с женой ездим проведать моего сына — Наташа назвала его Максимом. А недавно Наташа призналась, что встретила хорошего человека, и дело у них идет к свадьбе… У нас с Люсей родилась прелестная девочка — Марина. Иногда мне не спится ночью, я тихонько встаю, подхожу к ее кроватке и подолгу, затаив дыхание, разглядываю свою крошечную дочку. Подумать только, как все хорошо! А ведь могло быть совсем по-другому — если бы Наташа и Люся не повели себя так благородно. Одна согласилась стать матерью-одиночкой, вторая простила глупость, совершенную мною в пьяном угаре… Все-таки женщины — непостижимые существа!