Коллекционер древностей с темным прошлым
Александр Иванович Сулакадзев, живший в Петербурге в начале XIX века, был личностью неординарной и противоречивой. Потомок грузинских дворян, прибывших в Россию при Петре Великом, он родился в 1771 году в семье губернского архитектора. Его отец, проходивший статскую службу в Санкт-Петербурге, позже занял должность губернского архитектора в Рязани и вышел в отставку титулярным советником. Мать Александра была дочерью местного полицмейстера С.М. Боголепова.
После непродолжительной службы в гвардии Сулакадзев женился и вышел в отставку, посвятив себя собиранию древностей и редкостей. Он обосновался в собственном доме в Семеновском полку, где и развернул свою деятельность коллекционера и мистификатора.
Современники описывали Сулакадзева как человека, одержимого страстью к коллекционированию. В его доме можно было найти самые неожиданные предметы: от черепков древней посуды до огромного крокодила, подвешенного к потолку. Однако главной ценностью его собрания были рукописи и старинные книги. По некоторым данным, его библиотека насчитывала около двух тысяч названий, включая 290 рукописей.
Сулакадзев не ограничивался простым собирательством. Он активно занимался изучением и описанием древнерусской культуры, быта, торговли и обрядов. При этом историк-любитель не гнушался домыслами и фальсификациями, умело сочетая реальные факты с собственными фантазиями. Его деятельность как мистификатора началась еще в конце XVIII века, и к первому десятилетию XIX века он уже был известен как обладатель множества "редкостей".
"Боянова песнь" и другие литературные мистификации
Одним из самых известных творений Сулакадзева стала "Боянова песнь Словену" или "Гимн Бояна". Это произведение, якобы датированное I или II веком нашей эры, рассказывало о легендарном певце Бояне, упомянутом в "Слове о полку Игореве". Сулакадзев представил "Боянову песнь" как древнейший памятник славянской письменности, написанный рунами на пергаменте.
В этом "древнем" произведении Боян подробно рассказывал о себе, утверждая, что он потомок Славенов, его отцом был некий Бус, а старый Словен лично его видел. Такие детали должны были придать достоверность тексту и подтвердить его древность.
Другим знаменитым творением мистификатора стали "Перуна и Велеса вещания в Киевских капищах". В этом "древнем" тексте описывались ритуалы языческих жрецов, поклонявшихся славянским богам. Сулакадзев не скупился на детали, упоминая имена жрецов и подробно описывая обряды. Он даже включил в текст описание "златых монет, платимых в божницу и жрецам", создавая иллюзию достоверности и глубокой древности документа.
Успех подделок Сулакадзева объяснялся не только доверчивостью собирателей, но и состоянием исторической науки того времени. О русском язычестве и древней письменности было известно крайне мало, что открывало простор для фантазии мистификатора. Кроме того, в литературе того времени было модно использовать старорусские имена и создавать новые по их образцу, что Сулакадзев умело использовал в своих работах.
Визит высокопоставленных гостей и "древние руны"
В 1810 году коллекцию Сулакадзева посетила группа известных деятелей культуры и политики, включая поэта Гавриила Державина, министра юстиции Ивана Дмитриева и члена Государственного совета Николая Мордвинова. Особое внимание гостей привлекли "Изречения новгородских жрецов" и "Боянова песнь".
Державин был настолько впечатлен увиденным, что упомянул "открытия" Сулакадзева в своем труде "Рассуждение о лирической поэзии или об оде". Хотя поэт и оговорился, что не может ручаться за подлинность этих документов, сам факт их упоминания в серьезной работе придал вес мистификациям Сулакадзева.
Интересно, что не все посетители были столь доверчивы. Алексей Оленин, который уже был знаком с коллекцией Сулакадзева, описывал свой визит с изрядной долей скептицизма. Он упоминал "целый угол наваленных черепков и битых бутылок", которые Сулакадзев выдавал за посуду татарских ханов, якобы найденную в развалинах Сарая, и "обломок камня", на котором якобы отдыхал Дмитрий Донской после Куликовской битвы.
От древних рукописей до полетов на воздушном шаре
Фантазия Александра Ивановича не знала границ. В его коллекции можно было найти "Таинственное учение из Ал-Корана на древнейшем арабском языке" якобы 601 года - за полвека до создания канонического текста Корана. Но настоящей сенсацией стала рукопись "О воздушном летании в России с 906 лета по Рождестве Христовом".
В этом документе Сулакадзев описал историю воздухоплавания на Руси, начиная с легендарного Тугарина Змеевича. Главным героем повествования стал подьячий Крякутный, якобы поднявшийся в воздух на воздушном шаре в 1731 году - за 52 года до полета братьев Монгольфье.
История Крякутного настолько захватила умы, что вошла в школьные учебники. В Нерехте даже был установлен памятник "первому русскому воздухоплавателю", а к 225-летию его "полета" выпустили почтовую марку. Во втором издании "Большой советской энциклопедии" Крякутному была посвящена отдельная статья.
Лишь спустя годы текстологический анализ показал, что история Крякутного - не более чем искусная подделка. Выяснилось, что в оригинальном тексте вместо "нерехтец Крякутный" изначально было написано "крещеный немец Фурцель". Кто именно внес эти изменения - сам Сулакадзев или кто-то из позднейших патриотически настроенных исследователей - остается загадкой.
Наследие мистификатора: от Велесовой книги до современных споров
Влияние Сулакадзева на историческую науку и культуру не ограничилось его временем. Многие исследователи связывают с его именем появление знаменитой Велесовой книги - текста, якобы рассказывающего о древней истории славян. Хотя большинство ученых считают Велесову книгу фальсификацией, она до сих пор имеет немало поклонников среди любителей альтернативной истории.
История Велесовой книги началась в 1919 году, когда некий полковник белой армии якобы обнаружил в разоренной усадьбе деревянные дощечки с непонятными знаками. Позже текст был "расшифрован" и опубликован. Велесова книга рассказывает о потомках Даждьбога - руссах, их великих вождях и битвах с другими народами. Хотя прямой связи между Сулакадзевым и Велесовой книгой нет, многие исследователи полагают, что именно его работы вдохновили создателей этого текста.
Даже спустя столетие после смерти Сулакадзева его "открытия" продолжали будоражить умы. В 1923 году была обнаружена пергаменная рукопись, якобы датированная 999 годом, с приписками известных исторических личностей. Палеографический анализ показал, что документ относится к XIV веку, а приписки - к XIX, и принадлежат руке все того же неутомимого мистификатора.
Мотивы и методы Сулакадзева
Что двигало Александром Ивановичем в его деятельности? Многие исследователи сходятся во мнении, что Сулакадзев не был простым мошенником, гнавшимся за наживой. Скорее, он был увлеченным фантазером, который стремился "улучшить" историю своей страны, заполнить пробелы в знаниях о прошлом.
А.Н. Пыпин писал о Сулакадзеве: "Едва ли сомнительно, что это был не столько поддельщик, гнавшийся за прибылью, или мистификатор, сколько фантазер, который обманывал и самого себя. По-видимому, в своих изделиях он гнался прежде всего за собственной мечтой восстановить памятники, об отсутствии которых сожалели историки и археологи..."
Методы работы Сулакадзева были разнообразны. Он не только создавал полностью вымышленные документы, но и "улучшал" подлинные рукописи, добавляя к ним приписки, якобы сделанные современниками описываемых событий. Эти приписки часто содержали упоминания исторических лиц и точные даты, призванные придать достоверность документу.
Академик М.Н. Сперанский, анализируя "приписи" Сулакадзева, отмечал, что они "бросаются в глаза элементарностью подделки". Сулакадзев выработал особый почерк для своих вставок, который считал соответствующим древности, но который на самом деле легко отличить от подлинных древних текстов.
Судьба коллекции и память о мистификаторе
Судьба коллекции Сулакадзева сложилась печально. После его смерти в 1832 году вдова пыталась продать собрание рукописей за огромную по тем временам сумму в 25 тысяч рублей. Однако покупателей на всю коллекцию не нашлось. Часть собрания была распродана по отдельности, а значительная доля бесследно исчезла.
Спустя полвека вещи из коллекции Сулакадзева можно было найти в лавке петербургского книготорговца Шляпкина по бросовым ценам. Это печальное завершение истории коллекции, которая когда-то вызывала такой интерес у современников.
Александр Иванович Сулакадзев остается одной из самых загадочных фигур в истории русской культуры. Был ли он гением мистификации, романтиком, пытавшимся "улучшить" историю своей страны, или просто талантливым мошенником? Ответ на этот вопрос, возможно, никогда не будет найден. Однако его влияние на развитие исторической науки и общественной мысли России неоспоримо, пусть и не всегда позитивно.