Внезапное тепло, пахнущее снегом, в последний день июня. Пятнадцать холщовых сумок - бизоны, гейши, черепахи. От болезней удлиняются глаза, продолговатые глаза древних итальянских мадонн. Держать взгляд долу – так ближе небеса. Над головой лишь небо и свет давно потухших звёзд.
Ты свыкаешься с болью и холодными летними вечерами. Ты надеваешь серьги и браслеты, которые никогда не носила, и принимаешь свой дар. Ты прощаешь. Тебя больше не ранят слова и взгляды. Твоя трехцветная кошка вгрызается в твои больные руки, потом эти же руки нальют зверю молока – и в этом непреложность, которую так и не постигло человечество. Мы прячем свою мудрость и стыдимся своей божественности. Мы больше не гладим головы своим врагам руками, иссеченными их же клинками. Наши лбы остались беспризорны – их не целуют и не крестят. На улицах ты проходишь мимо людей с продолговатыми глазами, в их холщовых сумках обезболивающие, тандырные лепёшки для себя и молоко для кошек.
К вечеру на землю вновь нисходит холод. Пахнет корицей. Призраки подранков мальчиков и девочек жмутся к синеющим стёклам. Ты крошишь им остатки лепёшки – у каждого должна быть своя дорога к дому. Крошки склевывает ворон. Это значит, завтра они вернутся. А пока возвращается боль. Ты натягиваешь кофту, которую носила ещё подростком, и, превозмогая боль, забираешься на высокий стул, чтобы проводить последнее июньское солнце.
Оставшийся в живых подранок с продолговатыми глазами, у ног которого спит золотистый зверь с такими же продолговатыми глазами.
