В школьные годы появился у меня друг по переписке – Сергей из Перми. Я училась в старших классах, он – на шесть лет старше – уже работал. С ним было очень интересно и легко общаться. Программист, с прекрасным чувством юмора. Рассказывал про свою работу, делился впечатлениями о прочитанных книгах (любил фантастику, про Пратчетта я от него узнала), о личном тоже рассуждал.
В год окончания школы я провалила вступительные экзамены в вуз. В красках описала свои злоключения Сергею. Перед следующим абитуриентским сезоном в одном из писем он посоветовал хорошо подготовиться, тогда, мол, «наконец поступишь». В ответном письме я сердито (на самом деле в шутку) заметила, что поступить на следующий год после школы – это не «наконец поступить». Он понял, согласился и обещал больше не ерничать.
Было много других друзей по переписке. Люда из Чувашии, ровесница. Она называла меня любимой подругой по переписке. Сусанна из Еревана, на год младше. Помню ее письмо после землетрясения в Спитаке. Сусанна навещала в больнице выживших при землетрясении. Запомнился рассказ про девочку, у которой погибла вся семья.
Оля из Москвы, на год старше, отдыхала с родителями в пансионате на Клязьминском водохранилище, куда поселили и нашу школьную группу. Оля была поклонницей Бонни Тайлер, в конце 1980-х попала на концерт певицы в Москве. Помню ее радость по этому поводу. Еще Оля любила Жанну Агузарову, утверждала, что это чувство «на всю жизнь».
А вот с девочкой Таней (кажется, так звали) из Рославля Смоленской области (с городом не ошибаюсь) завязать дружбу по переписке не удалось. Мы, ровесницы, учились в средних классах. Таня увлекалась футболом, я – тоже. В письме-знакомстве бойко написала, что болею за сильные команды – «Спартак», киевское «Динамо», что за слабыми командами вроде «Пахтакора» (поддерживать который обязывало место рождения и проживания) даже наблюдать неинтересно.
Таня ответила строго: а знаешь ли ты (я то есть), что в 1979 году команда «Пахтакора» в полном составе погибла в авиакатастрофе, что другие футбольные клубы выделили «Пахтакору» игроков; должно быть стыдно называть слабой и неинтересной команду, пережившую такую трагедию. В конце письма Таня написала условие для продолжения нашей переписки (буквально: «если ты хочешь, чтобы я с тобой переписывалась») – я должна была ответить на три ее вопроса, все касались ташкентской футбольной команды.
Так я узнала про трагедию «Пахтакора». Мне было стыдно, очень, но задел тон письма. И эта эмоция оказалась сильнее. Поэтому я написала Тане, что я не Иванушка-дурачок, чтобы исполнять три желания. Тогда мне показалась удачной отсылка к народному творчеству. Сейчас же понимаю, что Таня была права, а я пыталась замаскировать свое уязвленное самолюбие.
Мое общение с друзьями (даже с несостоявшимися) по переписке было если не полноценным, то содержательным, уж точно. Мы делились новостями, нехитрыми секретами, шутили. Что примечательно – доносили мысли словами, понимали друг друга без вспомогательных знаков. Мне не нужны были поясняющие символы, чтобы понять, что Сергей дружески подтрунивает надо мной, что Оля в восторге от концерта своего кумира, а Сусанне очень больно и страшно после встречи с пострадавшими от землетрясения. Негодование Тани по поводу моей ограниченности тоже «считала» на раз.
Сейчас же «голый» текст без «иллюстраций» в виде знаков и символов скорее насторожит, тут же взбудоражит фантазию: почему нет ни одного смайла? Что это – нежелание продолжать общение, плохое настроение, обида? С одной стороны, смешно, что отсутствие хотя бы закрывающей скобки в переписке может спровоцировать конфликт в реальной жизни, с другой – тревожно.
Безусловно, смайлы облегчают процесс коммуникации, передают настроение, помогают избежать лишних сложностей. Я хорошо помню первое недопонимание с собеседником онлайн. И сейчас в личных, и не только, переписках, в том числе в комментариях, во всевозможных чатах, в том числе рабочих, часто использую их. Так проще – порой, чтобы тебя правильно поняли, требуется ювелирная точность формулировок, а это время и усилия. И надежнее – смайл не даст исказить смысл послания и уж определенно сгладит углы категоричности.
Я часто думаю, что должен существовать специальный типографский знак, обозначающий улыбку, — нечто вроде выгнутой линии, лежащей навзничь скобки...
Из интервью Владимира Набокова, апрель 1969 года.
И все же... Часто возникает чувство, что неправильно это – что смайлы стали составляющей виртуального общения, не основой, нет, но важным компонентом. Мои собеседники – это люди, с которыми я добровольно иду на контакт. А я не утруждаю себя, не думаю, как внятно выразить свои мысли, экономлю ресурсы. Я разучилась точности изложения, отвыкла. Или ленюсь. Или не считаю нужным. Утрирую, конечно, но проблема есть. Четко ее пока не вижу, но чувствую.
