Ольга засмеялась. Забавный мужичок ей нравился Надо ж попасть в такую переделку. Не позавидуешь.
— Самое интересное потом началось. — Он разлил по стаканам остатки виски и с сожалением заглянул в бутылку. — Вот примерно месяц назад меня вдруг к начальству вызывают. Я захожу, а там такой чувак крутой сидит, сразу видно: шишка большая. Наш Иваныч перед ним лебезит. Меня спрашивают: «Ты тридцать первого работал днем?» Я, говорю, чего отпираться? А у самого все похолодело… Не пойму, чего натворил. «За город клиента возил?» Ну, я каюсь, возил. Нам же за черту Москвы высовываться нельзя, а я на сто пятьдесят километров отмотал. «Женщину беременную подбирал на дороге?» Ну, тут я вообще не понял, это откуда узнали? Я, правда, Нинке и сменщику рассказывал… Я оправдываться начал, что вынужден был, не бросать же ее в метель… А тут этот крутой встал, меня обнял. «Брат, — говорит. — Я тебе всю жизнь теперь обязан. Ты теперь моей дочери названый отец, а внуку крестный». Дочка его, оказывается, у друзей на даче Новый год решила встретить. Да с мужем поругалась, оделась и ушла, дура, в ночь. И заблудилась. А тут вдруг схватки начались. Муж с друзьями ее по лесу бегали искали, а она в другую сторону ушла, к трассе. В общем, видишь, зубы мне вставили, билет купили, еду как белый человек на крестины. Они не крестили его, пока меня не отыскали. Вот. Прикинь, это сам Размик Армавирский был… Честный мужик, хоть и вор. Порядочный.
В купе заглянула Лидка и с ходу гневно заорала:
— Кто курить в купе позволил? Сейчас бригадира вызову!
— Тише, Лид, не шуми, — сказала Ольга.
Лидка увидела подружку и осеклась.
— Ну… ладно тогда…
— Ты лучше планшетку мне покажи, — засмеялась Ольга. — Почему у тебя тут три места пустых, а, подруга? Как проверяла?
— Не знаю… — растерялась Лидка. — Вот, видишь, на все места билеты есть… Я разве ж знала, что он один… Но теперь, конечно, в Ростове подсадим…
— Почему? — удивился мужик. — У меня ж билеты.
— Не положено, — строго сказала Лидка. — Все люди ехать хотят. Не вы один. У нас правило такое — подсаживать на свободные.
— Да ладно, пусть едет! — махнула рукой Ольга. — Заслужил.
Никита пересчитал деньги и засмеялся:
— Значит, оставили носатого с носом?! Бедный Жорик! Ну ничего, я ему доступно объяснил, что выдал вам такие же полномочия. Но вы в следующий раз тоже не все спускайте. Хоть половину оставьте Георгию. А то он интерес потеряет, не станет сотрудничать. А вы, если сами сдать не сумеете, куда денете?
— Прав ты, парень, — вздохнула Лидка. — Но уж больно соблазн был велик. Народ как налетел…
— Так Лидка аж с койки подскочила. Глаза еще не продрала, а уже ручонками суетится, сдачу считает, — подхватила Ольга.
Она избегала смотреть на Никиту, хотя подсознательно ждала этой встречи всю поездку. Она отдала ему пять тысяч, он демонстративно сунул их в бар-сетку не считая и обхватил ее за плечи.
— Мне сейчас некогда, малыш, — шепнул он. — Не обижайся. Вы с оборота едете?
Ольга кивнула.
— Когда на посадку?
— Вечером. В двадцать десять отправление.
— Я помню, — Никита осторожно коснулся губами мочки ее уха. — К посадке приду. Принесу товар. Думаю, так безопаснее, чем в депо околачиваться. Пришел мужик с вещами, может, пассажир? Верно?
— Да, — Ольга замерла и непроизвольно прижалась к нему.
— Прокачусь с вами немного…
— Опять до Минвод?
Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Как получится, — с намеком ответил он.
Ездить «с оборота» тяжело. Это значит, что у бригады нет положенных дней отдыха после рейса. Состав приходит на конечную станцию, заправляется водой, меняет постели, загружает продукты, и в тот же день отправляется обратно. И так можно кататься хоть месяц, хоть два… Зато преимущества налицо. Все работники получают за рейс, и, чем больше они успеют наездить за месяц, тем больше зарплата. Так что приходится выбирать: или законный отдых, или больше денег.
Ольга с Лидкой, впрочем, как и остальные члены бригады, выбирали деньги. В конце концов, успеешь забежать домой раз в три дня на пару часов, и то хорошо. Примешь душ, сменишь белье — и опять в рейс.
Корешок, как обычно, сидел на крыше сарая, смотрел, вытянув шею, в сторону Сортировочной. Но Ольга пришла от вокзала. Прошлый раз она одна с бельем корячилась, теперь пусть Лидка вкалывает, а она лучше с пацаном лишний час проведет.
У них как раз обнаружилась недостача: кто-то спер две наволочки и простыню. Лидка не уследила, позволила пассажирам кидать белье в мешок без счета, вот и пролетели… Они с Ольгой скинулись пополам за наволочки, а простыня у них еще с позапрошлой поездки оставалась лишняя, тогда в их пользу кладовщица обсчиталась.
Лидка не возражала. Все равно с Игорьком поругалась из-за упущенных колец, так что пусть помается, потоскует, чтоб в следующий раз был послушнее. Ольга помогла сыну спрыгнуть вниз, поймала в охапку, закружила, а потом достала из сумки дорогой импортный набор индейцев с настоящими перьями на головах и шарнирами на руках и ногах. Такие, в отличие от пластиковых китайских, умели швырять копья, стрелять из луков и садиться на коня. Корешок обомлел от счастья, прижал игрушку к груди и поднял на Ольгу счастливые глаза.
— Это мне?
— Ну конечно…
— Ой, мам… — Он вдруг засомневался совсем не по-детски: — Но это ведь дорого… А нам на квартиру надо…
— Я в этот раз много заработала, — похвасталась Ольга. — Так что можем себе позволить. Я тебе еще конфет привезла, московских, шоколадных.
— Ну, ты транжира! — восхищенно сказал Корешок. — Пировать будем?
— Будем!
Ольга открыла ключом дверь и тут же бросилась распахивать окна. В закупоренной квартире за неделю воздух так застоялся, был спертым, затхлым, что дышать невозможно. Как раз под их квартирой проходил подвал, который вечно заливало водой. От сырости стены плесневели и покрывались грибком. Чтобы дом немного просох, надо было топить даже летом, но Ксения с Ольгой и зимой-то не всегда топили — вечно в разъездах.
В их дворе газовое отопление каждый включал и выключал сам. С одной стороны, удобно — регулируй по собственным запросам, а с другой — стоит уехать — и дом успевает выстыть напрочь.
Ольга быстро включила газовую горелку в печи, зажгла на кухне все конфорки и сунула в духовку привезенную пиццу. Корешок ее просто обожал. Он сам достал тарелки, вилки и устроился за столом, нетерпеливо поглядывая на духовку.
— Ты с оборота, Олечка? — заглянула к ним тетка Тамара.
Ольга кивнула.
— Я вам деньги привезла, недели на две хватит.
— А у нас еще осталось, — похвалилась тетка Тамара. — Мы с Антошей экономные.
Ольга знала, из чего складывается такая экономия. Тамара предпочитала кормить Антошку чем подешевле. Сварит дешевых макарон, зальет молоком — и ладно. А суп из тех же макарон и бульонного кубика. Но выбирать не приходится, хорошо, хоть так за Антошкой следит…
— О! Ты дома? — неожиданно раздался громкий голос Ксении. — А я иду, смотрю: дверь нараспашку. Аж сердце оборвалось. Думала, воры…
— А о том, что я могу приехать, ты не подумала? — повернулась к ней Ольга.
Но Ксения на удивление миролюбиво была настроена. Она пропустила Ольгину реплику мимо ушей, тяжело поставила в угол полмешка картошки и подсела к столу.
— Вот, в Брюховецкой взяла по дешевке. Уже копают. Американка, вся одна к одной, — сказала она. — Чайник поставь. Сил нет встать уже, ноги гудят.
— Я, между прочим, тоже из рейса, — по привычке огрызнулась Ольга. Но что-то в материном поведении было странным, и она, поставив чайник, тронула ее за руку. — Случилось что?
— Да как сказать… — задумчиво протянула Ксения. — С женщиной одной поговорила… Пассажирка мне попалась, из бывших. Такая чопорная старушка, букольки уложены, воротничок белый. Она меня несколько раз подзывала, то одно спросит, то другое… А потом вдруг посмотрела так и тихо-тихо позвала: Эмма…— Почему Эмма? — встряла тетка Тамара.
— Не знаю. Ты слушай. Я тоже говорю: я не Эмма а Ксения, вы обознались. Думаю, заговаривается старушка. А она мне: нет, ты на самом деле Эмма. Тебя так мать с отцом назвали. А другое имя и фамилию в детдоме тебе дали. Я с матерью твоей дружила, ты, говорит, с ней одно лицо. Ты Эмма Першина, твоих родителей в сорок восьмом арестовали, тебе и года не было…
— Ой, вот врет-то! — всплеснула руками тетка Тамара. — Я же мать твою, Ксенька, отлично помню. Варя она, Коренева, в столовой у нас работала. А отец твой машинистом был. Жаль, померли рано, царствие им небесное…
— Погоди, — оборвала ее Ксения. — Я ж не тронулась умом, чтоб отца с матерью забыть. Вот только взяли они меня из детдома. И я даже помню, как забирали, как воспитательница мне вещи в чемоданчик складывала и говорила, что теперь у меня будет другая фамилия…
Тамара ахнула и прикрыла ладошкой рот.
— Выходит, правда?
— Выходит, — вздохнула Ксения.
Ольга обалдела от изумления. Она ни разу не слыхала от матери, что та была в детдоме. А Ксения, видно, и сама не хотела бередить смутные воспоминания. Она их и воспоминаниями считать не хотела — так, обрывочные картинки, запахи, ощущения которые не то приснились, не то в кино увидела…
— Вот я и думаю: раз меня на удочерение отдали, значит, их в живых уже не было… А где сгинули? Расстреляли их или в лагере? А каково им было, когда ребеночка крохотного от них отнимали? Да если б у меня Ольку так забрать хотели, я б всем глаза выцарапала…
— Ой! Брось! — отмахнулась Ольга. — Ты меня в интернат сдала и рада была до смерти, что жить тебе не мешаю.
— Не жить, а работать! — вскинулась Ксения. — Ты своего вон тоже туда же спровадила. Чем меня пилить, себя попрекай. Не мать, а кукушка!
— Ну, если он даже бабке родной не нужен, куда ж его?! Ничего, чуть-чуть нам потерпеть осталось, да Корешок? Куплю квартиру, заберу из интерната, ни в чем отказа знать не будет! — запальчиво заявила Ольга.
— Стерва ты, Олька, — устало сказала Ксения. — А я тебе разве в чем отказывала? Платья какие тебе с Москвы привозила, шубу кроличью, костюмчик шерстяной, помнишь? Как заберу тебя на каникулы гляну: платьишко застиранное, так сердце прям и сожмется… Я тебя в охапку — и в магазин Покупаю тебе все подряд, прям, как дура, покупаю.
— Ой, слышала уже! — раздраженно отмахнулась Ольга. — Что ты все вещами меня попрекаешь» Не помню я твоих костюмчиков. Не помню' Зато вот тетка Тамара свидетель, как я к тебе во втором классе сбежала. А ты меня мокрой веревкой отхлестала и назад в интернат отвезла. Вот это я помню!
— А что мне делать было? Увольняться? А на какие шиши тебя кормить? — Ксения махнула рукой, и на глазах у нее выступили слезы. Она всхлипнула — Я и так, как мимо интерната проезжала, так шею тяну, смотрю, думаю: как там моя доченька одна… как там моя кровиночка?…
Ольга скривилась, как от зубной боли.
— И ведь кто послушает, поверить может, — буркнула она. — В тебе, мать, великая актриса умерла.
— Ой, ну перестаньте вы, — встряла тетка Тамара. — Ты лучше дальше расскажи, Ксень. Значит, ты Эмма Першина… И что?
— И все, — пожала плечами Ксения. — Бабулька эта сказала, что жили мы в Ростове-на-Дону. Надо будет съездить туда, сделать запрос в архиве. Может, дело их сохранилось, а может, и фотографии какие есть… Да и узнать хоть, где похоронены…
— И когда поедешь? — спросила Тамара.
— Завтра, — огорошила ее Ксения. — Я уже из бригады списалась, отгулы взяла. Думаю, за пару недель управлюсь.
— Отгулы? — оторопела Ольга. — Значит, чтоб с внуком посидеть, ты и деньком не пожертвуешь?! А какая-то бабка тебе небылицы наплела, ты тут же срываешься? Ну и кто ты после этого?!
— Поражаюсь я тебе, Ольга! — сурово сказала Ксения. — Это же родители мои, твои дед с бабкой Вот он, — кивнула она на Корешка, — правнук их. Надо ведь уважение оказать, последнюю заботу проявить.
— Ой, да ты у нас, оказывается, за крепкую семью! — обиженно фыркнула Ольга. — Им от твоей заботы уже не жарко и не холодно! О живых надо думать, мать! О живых!
***
Семейные тайны и возникновение из небытия неведомых бабки и деда Першиных Ольгу совершенно не трогали. Что было до нее, что будет после — без разницы. Волновало только настоящее да обозримое будущее.
А уж когда Никита обнимал ее на узенькой покачивающейся полке, то она забывала даже, кто она сама…
— До встречи, сладкая, — поцеловал он ее на прощание, когда доехали до Минеральных Вод. — Скучать будешь?
— Очень, — серьезно ответила Ольга.
Длинноносый Георгий придирчиво пересчитал в Москве привезенную Ольгой икру и вручил ей деньги — все сплошь новенькие хрустящие пятисотки. Никита оказался прав: раз на раз не приходится, и за этот рейс Ольга сумела продать только одну банку.
— В расчете, — сказал Георгий. — В следующий раз вместо меня к вам другой человек придет. Рыжий такой, вы его сразу узнаете. Теперь он будет икрой заниматься.
— Да нам как-то все равно, — сказала Лидка. — Хоть черт с рогами пусть приходит, лишь бы платил.
…Чтоб не портить форму, Ольга надела старенький халатик и пылесосила дорожку в коридоре. Хотя бригадир и ругался, запрещал в фирменном поезде носить домашние халаты, но все проводницы потихоньку игнорировали его указания.
— Оль, картошки горячей купить? — спросила Лидка.
— И огурчиков малосольных, — попросила Ольга.
— На солененькое тянет? — подколола ее подруга.
— Типун тебе на язык!
Поезд остановился на станции. Ольга собрала пылесос, отнесла в служебку и вышла на платформу прямо в халате.
Теперь почему-то волей-неволей она обращала внимание на влюбленные или семейные пары. В третьем купе в этот раз ехали парень с девушкой, и парень чем-то неуловимо напоминал Никиту. Ольге доставляло удовольствие смотреть на него, а он не замечал ее взглядов. Для него проводница была чем-то вроде мебели.
Ольга закурила и глянула по сторонам. Парень с девчонкой тоже вышли из вагона. Он отвернулся от ветра, прикуривая от зажигалки, а она выбирала у торговок кулек с ягодами. Ольга мельком отметила, что разбирается в них девчонка, как свинья в апельсинах. Она взяла красный, незрелый кизил, заплатила и сунула ягодку в рот. Тут же скривилась и выплюнула.
— Боже! Ну и гадость!
Вдоль вагона по перрону ходили тетки с огромными коробками расписных сервизов, которые они таскали на оттопыренных руках. Неподалеку от станции был комбинат, на котором зарплату работникам вместо денег выдавали местной продукцией.
Но в поезде, шедшем из Москвы, покупателей обычно не находилось. Люди ехали отдыхать, им не с руки было таскаться весь отпуск с сервизом, да и деньги экономили. А вот в том, что с юга, местный товар уходил влет. Ольга тоже хотела прикупить себе здесь чайный сервиз, иногда попадались очень красивые, но откладывала покупку на потом, до лучших времен…
— Ой! Посмотри, какая прелесть! — взвизгнула девчонка.
Она указывала своему парню на перламутровый сервиз в мелких розочках, как раз такой, как приглядела для себя Ольга. Парень мельком глянул на него и фыркнул пренебрежительно:
— Фу! Безвкусица! Это же просто кич, дорогая. Ты бы еще ковер с лебедями купила.
Девчонка надула губы и обиженно захлопала глазами. И Ольга вдруг почувствовала и себя задетой, словно это ее только что грубо оборвали. Она щелчком отбросила сигарету и поднялась в вагон.
Дверь служебного купе рывком отъехала в сторону, и на пороге возник похожий на Никиту парень. Ольга подняла голову от кроссворда.
— Нам нужен нож и две тарелки, — сказал он. Ольга молча склонилась над кроссвордом. Смена была Лидкина, и напарница несла свою вахту в проводницкой.
— Вы слышали меня? — с напором поинтересовался парень.
— Не глухая.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ласкарева Елена