Она сама не заметила, как заснула. Стук колес размеренно убаюкивал, полка мягко покачивалась в такт, и снилось Ольге, что ее тело ласково покачивают волны, и нежно, в унисон с ними, ласкают его мужские руки… Она лежит на надувном матрасе, вокруг только бескрайняя синева да белые барашки на бурунах волн, а рядом с ней чье-то горячее, незнакомое тело…
Так сладко от этой ласки, что хочется стонать, выгибаться, подставлять под нетерпеливые руки всю себя… Вот только не видно лица мужчины, но одно она знает твердо: это не Гера. И от этого немного жутковато, ведь, кроме Герки, она не знала других мужчин.
Да и вообще уже восемь лет, как она не целовалась, не обнималась, не прижималась к мужскому телу. Даже позабыла, что женщина… Вся жизнь свелась только к работе и заботам о сыне. А организм вдруг начал жадно требовать свое, словно напоминал: годы уходят… тебе уже двадцать шесть! Еще чуть-чуть и станешь старухой… И что тогда вспомнишь кроме этого монотонного перестука?
Нет, мужским вниманием Бог Ольгу не обидел. Да и не страхолюдиной уродилась. Ноги длинные, бедра узкие, грудь маленькая, стройная, гибкая, с угловатой грацией подростка — такие многим нравятся И волосы роскошные — пышная каштановая грива до пояса.
Почти что в каждой поездке находился тин с масленым взором, который норовил ухватить ее за руку и напроситься в гости «на чаек». А то и вваливался среди ночи с бутылкой, начинал хватать за коленки норовил чмокнуть в щечку. Ольга с ними расправлялась просто — короткий резкий удар локтем в грудь, а если не понял сразу, то вдогонку пинок коленкой в пах. У большинства сразу же пропадало желание клеиться, а особо непонятливых она бесцеремонно выпихивала за дверь. Пьяные мужички плохо держались на ногах, особенно если поезд резко заносило на стыках.
А вот Лидка обожала случайные приключения. Ее пышное тело было просто ненасытным. Часто Ольга, ткнувшись ночью в служебное купе, обнаруживала дверь запертой, а наутро видела выскальзывающего оттуда очередного тщедушного мужичонку.
У Лидки была патологическая тяга к худосочным Чем плюгавее, тем слаще… Ее не останавливало даже то, что она готовилась к свадьбе со слесарем вагоноремонтного депо Игорьком — таким же длинным и тощим, как и все ее ухажеры.
— А что такого? — игриво спрашивала она, сыто потягиваясь наутро после приключения. — Разве это измена? Во-первых, мы еще не женаты, какой с меня спрос? А во-вторых, если б я роман закрутила, отношения всякие, тогда — да… А так: сошлись — и разошлись, как в море корабли, я даже имени его не спросила… Ну это ж все равно, как в автобусе потолкаться…
— В автобусе? — фыркала Ольга. — Совсем одно и то же!
— А что? Я как в автобус зайду, так меня обязательно какая-нибудь скотина облапит, — со смехом оправдывалась Лидка. — И под юбку залезут, и за пазуху, и между ног пошарят, только что в открытую не трахнут. Так это на людях, средь бела дня… А ночью да наедине — так сам бог велел…
— Ох, узнает Игорек, расквасит тебе рожу в кровь, — усмехалась Ольга.
— А откуда ему узнать? — лукаво тянула Лидка. — Ты ж не скажешь…
Она искренне не понимала, как Ольга может столько «терпеть», не открывать страждущим «доступ к телу».
— Вот дождешься, пока все прелести завянут да обвиснут, — пугала она. — Тогда вообще никто не позарится. Пользуйся пока тем, что есть.
Лидка даже нашла своей ненасытности научное объяснение. Она где-то вычитала, что у многих людей ритм поезда совпадает с биоритмом сексуального центра, и от этого усиливается сексуальное возбуждение. Недаром же столько случайных романов закручивается именно в поездах. Не в самолетах, не на теплоходах, а в тесных купе разгорается жаркая страсть.
В каждом вагоне обязательно находится парочка, которая умудряется заняться любовью, несмотря на присутствие соседей. Каждый вечер кто-то обязательно целуется и обжимается в нерабочем тамбуре, а особо робкие стоят рядышком у окна в коридоре, касаются друг дружки руками, и по их телам пробегает сладкий ток…
В том, что касается взаимоотношений полов Лидка была похлеще Шерлока Холмса. В ее устах банальный перепих превращался в настоящий рыцарский роман, и живописала она его, как поэму…
Ольга не находила в сексе ничего поэтичного. Ее собственный коротенький роман пришелся на сибирскую зиму и протекал в тесных комнатках дощатых бараков, в которых ютились по двенадцать человек Подгадать так, чтобы там не оказалось соседей, было невозможно, и Герка просто завешивал свою кровать плащ-палаткой. За этой хлипкой ширмочкой они лежали, тесно прижимаясь друг к другу, боясь сделать резкое движение, стесняясь вскрикнуть Шуршали как мышки, возились под казенным одеялом, торопились, чтоб не смущать соседей. Какая уж тут романтика?!
А весной, когда немного пригрело солнышко они пару раз попробовали уединиться в тайге. Но там снегу было по колено, он забивался в высокие валенки, сыпался с еловых веток за шиворот Да и на Ольге были толстые ватные штаны, шерстяные гамаши, плотные колготки, и не так-то просто было высвободить из всего этого на морозе тело Ни удовольствия, ни радости ей такой секс не приносил. Но она любила беспутного Герку и шла на все только ради него, чтоб ему было хорошо.
А потом нежданная беременность, тяжелый токсикоз, Геркино предательство, болезненные затяжные роды в поселковой больнице… И к тому моменту, когда восемнадцатилетняя Ольга осталась одна с сыном на руках, о сексе она уже вовсе не думай.
— Ах ты, моя сдобная! Пуха моя! — Игорек протянул руки, и Лидка кокетливо спрыгнула с подножки вагона прямо в его объятия.
— Соскучился? — она жарко прижалась к нему всем телом.
— Очень!
Игорек и Лидка совершенно не стеснялись Ольги. Прямо здесь же, на перроне, они смачно поцеловались взасос, и Игорек по-хозяйски стиснул ладонью Лидкин тугой «окорочок».
Ольга отвернулась, подтащила к выходу тюки с бельем и велела Игорю:
— Дотащи до прачечной, раз уж пришел. Помоги слабым женщинам.
— Слабым! — хохотнул Игорек и отвесил смачный шлепок по попке своей благоверной. — Да на таких пахать и пахать! Ну-ка!
— Не нукай, не запрягал! — вывернулась из его объятий Лидка. — Лучше скажи, купил?
— Что? — Игорь сразу заметно присмирел и отвел глаза.
— Кольца, — повысила голос Лидка. — Те, что мы перед рейсом выписали. Я ж тебе деньги оставила.
— Ты понимаешь, Лидок… — засуетился Игорь. — Николаич заболел, так что я тут в две смены пахал…
— В две смены? — подозрительно нахмурилась Лидка и строго велела: — А ну, дыхни!
— Фу! — Игорек сложил губы трубочкой и выдул в сторону тонкую струйку воздуха.
— Вот именно: фу! — поморщилась Лидка. — Опять нажрался, гад?! Говори честно: деньги пропил?
— Что ты?! — испугался Игорь. — Деньги целы, мне просто некогда было.
— Ну и что прикажешь делать, если наши кольца продать успели? — грозно рявкнула Лидка. — Имей в виду: я без колец расписываться не стану!
Ольге было смешно наблюдать, как напарница командовала своим женишком. Долговязый Игорь был на голову выше Лидки, он так потешно покорно склонялся к ней, искательно заглядывал в глаза, демонстрировал покорность…
Но все в депо знали, что стоит Лидке укатить, как Игорек срывается с катушек и пьет так, словно последний раз дорвался. А Лидка тоже своего не упускает, подмигивает по ночам симпатичным пассажирам. И каждый объясняет свое поведение тем, что его провоцирует вторая половина. Он пьет, потому что она гуляет, а она гуляет, потому что он пьет.
Впрочем, Игорек почти не знал, что выделывает в рейсах Лидка. Он только подозревал, что она может воспользоваться свободой, и жутко ревновал. А уж если б ему в подробностях доложили, как оттягивается его невеста, И горек сорвался бы с катушек и вряд ли вышел бы из запоя.Потому все щадили его мужское самолюбие, рассуждая по-житейски, что у каждого свой недостаток У кого жена сварливая крикуха, у кого хозяйка плохая, а Игорьку гулена попалась. Ну, так и что? Зато характер у Лидки покладистый, готовит гак, что пальчики оближешь, и в доме чистота. А до того, шо она за пределами дома вытворяет, кому какое дело.
Игорек с Лидкой уже больше года вели, шо называется, совместное хозяйство, жили в Лидкином доме на окраине города. Однако Лидка упорно не желала зваться женой и требовала соблюдения всех формальностей. Они уже несколько раз подавали заявление в ЗАГС, но всякий раз им что-то мешало. То Лидка не успевала сшить платье, то банкетный зал в ресторане оказывался занят в нужный день, то не было в про даже таких колец, как ей хотелось.
Кольца можно было привезти из Москвы, но Лидка экономила, потому что в родном городе им была положена компенсация. Теперь она переживала, что из-за запоя Игорек проворонил отложенные в ювелирном кольца, на которые уже даже чек был выписан.
— Я замуж один раз на всю жизнь выхожу' — внушительно заявила жениху Лидка. — И все должно быть на уровне. И фата до полу, и платье белое, и флердоранж, и венчание в церкви, со свечами. И стол в ресторане надо накрыть человек на шестьдесят Это по скромным подсчетам. И если ты, мой хороший, думаешь, что можно отделаться водкой с винегретом, то ищи себе другую невесту! Говорят же люди: как свадьба сладится, так и жизнь заладится…
— Да не кипятись ты, — взмолился Игорек _ Может, их еще не купили. Сейчас поедем посмотрим…
— На часы посмотри! — вскинулась Лидка. — Ювелирный через полчаса закроется!
— А мы тачку поймаем.
— А белье сдавать?
— Ой, да бегите за своими кольцами, я сама сдам, — великодушно решила Ольга.
Ей даже интересно было, выйдет Лидка на этот раз замуж, или они опять из-за чего-нибудь отложат свадьбу.
Солнце за долгий летний день успело прогреть землю, и теперь в воздухе сладко пахло вагонной смазкой, цветущей кашкой и теплым мазутом, которым были пропитаны шпалы.
Ольга легко шагала по шпалам сбоку от железнодорожного полотна, перепрыгивая через темные лужицы мазута. Под ногами, вопреки всему, сквозь промасленную затоптанную землю пробивались нежные розовые граммофончики вьюнков. В детстве Оля любила собирать их вдоль путей, складывала в букеты, но не успевала донести до дома, как нежные вьюнки никли и вяли прямо на глазах.
Может, кому-то пейзаж с чересполосицей шпал и путей, по которым грохочут поезда, покажется унылым, а запах мазута вредным, но для Ольги это были запахи детства. Она вдыхала их полной грудью и улыбалась.
Она давно заметила, что почему-то вдоль путей между шпалами, где бы они ни были проложены: в Иркутске, в Рязани, в Симферополе — повсюду среди желтоватых клочков чахлой травы буйно цветут мелкие душистые ромашки и голубой, звездчатый цикорий. И еще эти вьюнки… Непременный гербарий любой железной дороги.
Сзади загудел маневровый тепловоз Ольга шагнула в сторону и приветливо кивнула Мишке Збаринову. Он тоже махнул ей в ответ Мишка жил в том же дворе, что и Ольга, и маленькими они вместе играли в войнушку во дворе соседнего Бригадного дома.
Повод для радости у Ольги был. Только что нарядчица Анна Петровна записала их с Лидкой в рейс на Мурманск, и Ольга уже заранее прикидывала, сколько у нее получится на круг. К тому же из Мурманска можно привезти на продажу палтус, а туда загрузиться овощами и фруктами.
Смешно, когда Ольга была маленькой, то часто слышала от матери: «Надо зайти в нарядческую… Уговорила нарядчицу…» И Ольге казалось, что где-то за промасленными шпалами и убегающими вдаль путями есть такое особое, волшебное место, где все нарядное, красивое. А неведомая нарядчица превращалась в ее фантазиях в сказочную фею, которая одним прикосновением чудесной палочки делает всех принцессами.
Каково же было ее разочарование, когда она однажды увязалась с Ксенией в эту самую нарядческую. Ее взору предстало казенное одноэтажное сооружение на окруженном со всех сторон рельсами пятачке Небольшой коридорчик был покрыт облупленной масляной краской, а в тесной комнатке сидела толстая краснолицая тетка, которая громко орала в телефонную трубку:
— Пятая укомплектована! Пятая бригада! Да! Что?! Записываю…
А рядом с ней сидела веснушчатая дылда с ярко накрашенными губами и гнусавила в микрофон громкой связи:
— Бригадир десятой бригады, срочно зайдите в нарядческую. Повторяю…
Ее искаженный хрипами голос разносился через репродукторы по всей «железке». А на стенах висели какие-то унылые графики, сводки, таблицы с затушеванными квадратиками…
Оля выждала паузу и уточнила:
— Тетя, вы кто?
Она еще надеялась, что мама по пути завернула не туда, но веснушчатая дылда закурила и выдохнула вместе с дымом.
— Тетя Мила.
— Вы нарядчица? — не поверила Оля.
— Само собой, — дылда потянулась, чтоб погладить ее по голове, но Оля отпрянула и спряталась за материнскую спину.
— Ты меня, Милочка, записала бы на Москву, — просительно сказала Ксения. — В бригаду Булганина. Надо Ольке на осень куртку купить.
— Поздно, Ксеня, — развела в ответ руками та. — Все забито на Москву.
— Как? — округлила глаза Ксения. — А Альке Сычевой ты что сказала?! Что если привезет тебе духи французские, так месяц на столицу будет кататься?!
— А ты слышала?! — взвилась Милка. — Зачем зря болтаешь?
— Ах ты! — задохнулась Ксения. — Да ты знаешь кто?!
Краснолицая толстуха повернулась к Оле и сладенько сказала:
— А ты пойди пока погуляй, деточка.
Ольга вышла на крыльцо, почти вплотную к которому тут же прогрохотал товарный состав. В палисаднике цвели чахлые бархотки, сквозь слой пыли они слабо пахли горечью. А из распахнутого окна доносилась остервенелая женская брань.
Через несколько минут Ксения выскочила на крыльцо, красная и злая, она дернула Олю за руку и бросила сквозь зубы:
— Вот суки! Пойдем отсюда!
И на обратном пути маленькая Оля старалась совместить в голове прекрасный образ нарядной феи с краснолицей «сукой»…
И только спустя годы она поняла, что бывают рейсы выгодные и «гиблые», бригады удачные и сформированные из того, кого бог пошлет. Что важно, какой тебе попадется вагон: новый или старый, исправный или с выбитыми стеклами и незаделанными щелями. Что важно, кто будет твоей напарницей, сколько дней продлится поездка и пользуется ли спросом у пассажиров конечный пункт назначения… И куда тебя пошлют в рейс и с кем, зависит в конечном счете именно от утих скандальных тетенек-нарядчиц. И скандалят они по привычке, потому что недовольных всегда много, всем не угодишь. А те, кому не угодил, обязательно придут ругаться…
Ольга миновала полукруглый ангар вагоноремонтного депо, прошла вдоль шаткого забора и толкнула калитку. В их дворе за много лет ничего не изменилось. Все так же врастали в землю одноэтажные домишки, в которые только недавно провели газ, а то все топили углем по старинке. От прежних времен остался ряд дровяных сараев с загородками для угля, в которых теперь соседи хранили на зиму соленья За этими сараями Оля с Мишкой Збариновым впервые поцеловались в шестилетнем возрасте. Они решили, что теперь, после столь серьезною подтверждения своих чувств, должны создать семью Мишка вынес из дома подушку, Оля игрушечную посудку, а в «сыночки» они взяли соседского кота.
Ольга заглянула за сараи и засмеялась Как она могла протискиваться раньше в такой узенький тупик? Мишка тоже теперь и на полкорпуса сюда не поместится. Он уже папа, его жена Ира развесила во дворе на веревках пеленки, так что проходить по двору надо пригибаясь, чтоб не задеть головой сохнущее белье.
За боковым заборчиком стоял Бригадный дом — служебная гостиница для бригад в перестройке. Из открытых окон доносилась музыка и пьяные мужские голоса. Когда-то Бригадный дом казался Оле верхом цивилизации. Там в вестибюле лежала ковровая дорожка и сидела строгая вахтерша. Теперь вахтерши давно не было, дорожка куда-то подевалась, фасад облупился, а асфальт во дворе потрескался. Сквозь него пучками пробивалась трава, кашка, ромашки и все те же неистребимые вьюнки…
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ласкарева Елена