Каково это — быть маленьким человеком? Особенно если в буквальном смысле маленьким, — тощеньким, с узкими плечами, небольшого роста... Для женщины бы это — самое то, она бы называлась миниатюрной, изящной, пользовалась бы успехом у мужчин, — красота! Особенно если бы и с лицом повезло. Хотя и тут женский пол в выигрыше, — красятся, а в последнее время еще и операции какие-то делают... Мама говорила, что она хотела, чтобы у нее родилась девочка, а родился мальчик... Вот с такими характеристиками, — мелкий, незначительный, не особо красивый, это если еще мягко сказать. И имя-то дали унисекс, — Женя... То есть вроде как ни то, ни се... Был бы девицей — нос себе урезал (нос великоват), подкрасился, принарядился, — и хоть куда! Вот что у него хорошо, — так это волосы, и густые, и послушные, а на кой они ему? Сейчас-то правда поседели совсем, ну так не красить же, — не баба!
И, казалось бы, человек с такой внешностью совершенно безобиден, так его и должны все воспринимать, так нет же! То есть был он на самом деле безобиден, тих, покладист... и постоянно обвиняем, или хотя бы подозреваем в самых невообразимых безобразиях! Вот и сейчас, — соседка по коммуналке притащила участкового, и, заламывая руки, гневно жалуется:
— И сколько же мне терпеть-то, Василий Сергеевич? Этот же пьяница со свету сжить меня норовит! Он кошку мою отравил, он же и меня отравит!
— Да кого я отравил, вон ваша кошка, живая и здоровая! — оправдывался Евгений.
— Чудом жива! Тошнило ее вчера, и понос был! А кто отравил? Он! Как явится пьяный, так и начинает. А я попрошу обратить внимание и принять меры! Я, уж простите, не так просто, я ветеран производства, у меня одних наград сколько угодно!
— Ну что же вы, Евгений Юрьевич, пожилую женщину обижаете, заслуженного человека? — вздохнул участковый.
— Никого я не обижал, — безнадежно сказал Евгений, понимая, что защита будет на стороне соседки, а та, тоже почувствовав поддержку, захныкала:
— Уж я с ним и по-хорошему пыталась, Женя, говорю, поимей ты совесть... Да куда там! С такими разве можно договориться? Где это видано, чтобы взрослый мужик — и ни разу не женат был? Ясно же, что или язва он моровая, или вообще из таких, каких раньше в тюрьму сажали!
— Дура! — не стерпев такого подлого оскорбления рявкнул Евгений, и старушенция завизжала, будто ее режут:
— Ай! Ну вот видите, что творится? И это при вас, при представителе власти! А что наедине творится, вы можете представить?! Да будет ли управа на него, да найду ли я защиту?
Участковый посмотрел на Евгения Юрьевича укоризненно, увел соседку в ее комнату, — писать очередное заявление. Потом провел беседу с самим «преступником».
— Ну что же вы так со старухой-то? — спросил безразлично, по долгу службы.
— Вы же понимаете, в чем здесь дело? — так же безразлично, то есть безнадежно, ответил вопросом тот.
— Да понимаю... Дом-то старый, знаете, сколько здесь таких, да еще и похуже! А мне ко всем «меры принимать»... А мера тут одна, — размениваться! Ну или еще как-то найти возможность уехать, что ли. Ну не воевать же со старой дурой?
Проводив участкового, Евгений вышел было на кухню, чтобы заварить чаю, но передумал. Соседка затаилась в своей комнате, но это ненадолго, — скоро начнет свое «представление»... Да, ее даже жалко в какой-то мере, — старая бабка, делать ей нечего, одинокая, никому не нужная... Вроде была у нее какая-то семья, и родственники вроде есть, но к ней не заходят, что неудивительно, при таком-то характере. А ему что делать и где искать спасения? «Размениваться»... Чудесный совет, да только нечего , не на что тут менять! Доразменивался уже.
За эту коммуналку с обременением в виде полусумасшедший бабки он должен быть благодарен своей младшей сестрице Алёнушке. Мама все-таки воплотила свою мечту, — родила доченьку. Тоже не красавицу, не в кого им, оказывается, быть красавцами! Ну вот характером уродилась она ни в мать, ни в отца, — активная, пронырливая девица замуж выходила с юных лет неоднократно и охотно, хотя и совершенно безуспешно. В первый раз ненадолго, и, в общем, еще не очень-то травматично для всей семьи. По крайней мере Евгений все ее вопли, сопли и слезы из-за первого мужа перенес довольно спокойно, — тогда еще родители были живы, все на их плечи легло.
Жили они тогда все вместе в хорошей трёхкомнатной квартире, туда же Алёна и супруга своего привела, там же и родила первого ребёнка, мальчика. Ну потом и началось, — жить вместе плохо, надо меняться. Родители были категорически против, потом все же смирились, поменялись, — получилось, что у них с родителями, то есть уже с одной мамой, отец умер рано, двухкомнатная. Из-за всех этих перемен, стоивших столько нервов, и Евгений институт не окончил, сам не женился, хотя уже собирался было... Ну это, наверно, к лучшему, от той женитьбы тоже было бы проблем выше крыши. Но что об этом вспоминать! Потом был еще размен - Алена развелась, свою жилплощадь ухудшила, еще были какие-то замужества, перемены, детей уже трое, мамы тоже не стало...
Ну и взялась она за брата! Опять обмены, размены, слезы и угрозы судом, и оказался он вот в этой двухкомнатной коммуналке с одной соседкой... Как ни упирался, но пришлось, — у сестры все-таки дети, и уже скоро, возможно, будут внуки! При чем здесь он, Евгений, — непонятно, и он долго упирался, но потом, чтобы не связываться с судами, согласился, и оказался вот в этой двухкомнатной, с этой самой бабой Ягой... Алена уговаривала, утешала:
— Ну поимей совесть, Женька, у меня все-таки дети! А тебе одному-то что? А квартира неплохая, и район хороший, тихий, что бы здесь и не жить? И соседка всего одна, тихая старушка, никакого тебе от нее беспокойства не будет, живи да радуйся! Ты на одно то посмотри, что ей семьдесят шесть лет уже, сколько ей там осталось? А помрёт — ты будешь главным претендентом на ее комнату! Вот тебе и отдельная двухкомнатная! Правда, жениться не помешает для того, чтобы были основания, одному-то могут и не дать.
— И очень хорошо, если не дадут, — зло сказал Евгений, которого уже утомили все странные перемены в личной жизни сестры, в которых он вынужден был принимать вот такое участие, — Если у меня двухкомнатная будет, ты опять начнешь приставать, оно мне надо? Я боюсь, как бы ты в эту комнату не влезла!
— Ой, да очень надо! Испугался, прямо жить я ему мешаю!
— Ещё как мешаешь. И родителей со света сжила в основном ты! Мама ведь говорила, что еще одно замужество, и ты вообще на улице останешься вместе со всеми своими детьми. Так и получится, не сомневаюсь. Но запомни, — на мою комнату можешь больше не претендовать!
— Да ты думаешь, что говоришь?! Брат ещё называется! Гад ты, а не брат! Я мать убила, это надо такое сказать... Не нужна никому твоя комната, и сам ты даром никому не нужен, ни с квартирой, ни с чем! — разозлившись, сестрица не скупилась на оскорбления, — Меня еще в том обвини, что не женился до сих пор, а это не я виновата, а ты сам! От тебя все бегут, как от чумы. Вот один и живи сколько хочешь! Хоть подумал бы, чем сестру попрекаешь! У меня и так жизнь кувырком, а еще ты, единственный родственник, и вот пожалуйста... — и захлюпала носом, несчастную начала из себя строить.
— Перед мужьями надо нюни распускать и с них требовать! Они пусть жалеют и помогают, а я здесь каким боком? Я и так сделал все, что мог, от всего отказался! Так что теперь можешь считать, что и меня в родственниках у тебя нет, поняла?
Так они и расстались с сестрой, Евгений согласился на жизнь с «тихой старушкой», которая, того гляди, тихо и мирно сама его переживет и себе лишнюю комнату оттяпает, потому что у нее-то родни сколько угодно, — какие-то дети, внуки, которые, может, и не помогают, и даже визитами бабку не балуют, но они же ей дороги! А ему действительно хватает и одной, и никаких дорогих людей у него нет... Он решил не выходить на кухню, чтобы лишний раз не связываться с Ниной Григорьевной, стал собираться на выход, — кофе или чаю можно выпить и вне дома, в автомате, или в кафе посидеть. «Скоро мне придётся из дома выходить чтобы где-то нужду справить», — недовольно подумал он. Когда вышел из комнаты, соседка тоже высунулась из своей, уже, видимо, решила попытаться решить вопрос «добром»:
— И не обижайся, Женечка, не обижайся, а вести себя по-людски надо! Кто ж виноват, что ты к старикам так относишься? Что животных мучаешь? Я участковому сказала, чтоб тебя не шибко наказывали, что человек ты хороший, просто воспитан плохо! А я тебе только добра желаю.
— Хорошо, учту, — устало пробормотал он и вышел. В самом деле, невыносимо так жить, хотя, конечно, ситуации бывают и похуже, особенно с этими коммуналками! Одна женщина на работе рассказывала, что с многодетной семьей жила много лет, чуть с ума не сошла! Алкоголики бывают соседи, скандалисты, ну и вообще вариантов сколько угодно, — мыши, клопы и тараканы, например... Так что сумасшедшая старушка, может быть, не самая худшая беда! Но когда беда случается с тобой самим, то она-то как раз и оказывается наихудшей, и рад бы старуху заменить на любого алкаша! Но ни о каких разменах теперь речи не шло, легче уйти из дома хоть на время, оставить все как есть. Хорошо сейчас лето, погода хорошая, можно хоть по улице пройти по-человечески! Но скоро осень, дожди, потом зима, — вот так придешь с работы и ни отдохнуть, ничего! С работой тоже проблем сколько угодно, так как работает он по большей части дома, и что за жизнь такая?
А Нина Григорьевна, закрывшись в своей комнате, уже не злилась, а удивлялась, что же это за сосед ей такой достался. Действительно, не такой уж и старый, но ведь и не молодой уже, а женат ни разу не был! Где такое видано? Понятно, что с ним что-то не так... Если бы тот же участковый был нормальный человек, то давно бы уже все расследовал, и наверняка выяснил бы, что за человек этот Женька! А их Василий Сергеевич... Ну Вася и есть Вася, ни рыба, ни мясо! «Разберемся, выясним», а потом сам с этим Женькой шу-шу в его комнате, и ничего не меняется! Ясно, обсуждают, что бабка чокнулась, надо бы ее сдать куда-нибудь! «Ага, сейчас! Я вам сдам, как же! Я не одна, за меня есть кому заступиться! На завод надо написать, зря я там сорок лет отработала? Пусть профсоюзная организация займется! А то ишь, шушукаются они! Надо на самого этого Василия жалобу написать, пусть с ним разберутся. Может, они вдвоем там договариваются ее извести, и комнату ее захапать, — сейчас запросто так со стариками поступают! Да, надо хорошего следователя вызвать, как вот в кино показывают, — дунул-плюнул, и преступник уже в тюрьме! А с Васей этим каши не сваришь!». И она начала обдумывать тексты своих новых обращений во все инстанции.
А Евгений шел, обдумывал варианты, которые помогли бы исправить положение, ища пути выхода. Ну первым делом комнату можно снять... На его зарплату, конечно, не разбежишься, квартиру не получится, но комнату в приличной коммуналке, без всяких «тихих старушек» можно же поискать. Потому что ни о каких обменах и речи идти не может, кто же купит эту комнату, которая ему досталась после уже кучи обменов? Да ещё с таким обременением. С работой бы тоже, конечно, не мешало разобраться, но это уже сложнее... Да вообще куда ни кинь — везде сложности! Он рассеянно вглядывался в лица прохожих, втайне надеясь увидеть «ту женщину». Он понятия не имел, кто она, — просто видел несколько раз на улице, мельком, и она ему нравилась. Нет, не настолько, чтобы влюбиться, — не про него такие дамочки, — но смотреть на нее было приятно. Правда, видел не часто, всегда в разное время, и то, что она всегда была одна, тоже нравилось...
И Регине нравилось то, что она видит его всегда одного, потому что она-то как раз была влюблена. К собственному изумлению! Она не думала, что в свои-то преклонные года, — а ведь ей скоро шестьдесят, — сможет влюбиться! Она и смеялась над собой, и злилась, — ну где это видано?! Ладно девчонки-школьницы, те да, влюбляются в артистов, даже в книжных героев, с ней и с самой это бывало не раз, но на старости-то лет? Это уже все, клиника! Маразм, вот что это такое... И с какой бы это стати, скажите на милость?
Она и в детстве, и в ранней юности стеснялась своих таких чувств, скрывала их, даже собственному дневнику не доверяла, — вдруг кто-то прочтет? Она вообще с детства была почему-то очень закомплексованной, стыдилась даже самой себя, терялась, если кто-то называл ее красивой или еще за что-то хвалил, — считала все похвалы незаслуженными. Какая она красивая? И, уставившись в зеркало, находила массу недостатков в своей внешности. Кого тут хвалить, за что? Нескладная, с вечно испуганным взглядом... Да еще и имечко, — Регина! Выдумали тоже родители... Регина-резина, так ее прозвали в детстве. Она, в очередной раз задразненная «резинкой от трусов», со слезами спросила у мамы, что это за имя такое, та ответила:
— Регина — значит королева, правительница. Редкое, красивое имя! Фамилия у нас самая обычная, — Смирновы, вот мы с папой и решили, что пусть у тебя хоть имя будет необычное! Таня, Маня, — что в этом хорошего, таких в каждом классе через одну, а ты Регина!
Утешила тоже... То-то смеху было бы, если она на все эти дразнилки сказала бы, что она, видишь ли, королева! Вот и пыталась свое имя как-то адаптировать, но как? Рега, что ли? Можно называться Инной, но это Регине еще больше не нравилось, как-то слишком гладко, что ли. У мамы подруга была, тоже Инной называли, а по паспорту она, оказывается, была ни много, ни мало, аж Клементиной! Тоже родители намудрили. И Регина стала называться Риной, постепенно все привыкли к этому. Ну а сейчас привыкла и к своему имени, звучно и красиво, — Регина Владимировна! И больше особо не комплексовала, но оказалось, что теперь это уже не имеет значения. Влюбляйся, страдай по любому артисту, называйся хоть Жозефиной, — все уже в прошлом.
Нет, Евгений был не артистом и не каким-то героем, — она его в интернете увидела, что-то он там рассказывал, то есть это лекция по истории была. Увидела, понравился, стала искать другие его выступления, вообще всякие сведения о нем, а их и нет... Да, большой известности он не обрел, только на том сайте читал пару лекций, и еще было нечто вроде небольшого интервью с ним же. Там-то Регина и узнала о том, что живут они в одном городе, правда, он совсем в другом районе. То есть случайно встретиться шансов практически не было, а вот не случайно... И стала она порой приезжать в тот район, бродить по его улице (дом, естественно, не назвал), и, о чудо, несколько раз мельком его видела! И только...
А на что, собственно, ей было надеяться? Что он подойдет и скажет: «Позвольте с вами познакомиться»? Нет, конечно. Но видеть — почему бы и нет? Она женщина одинокая, ходить ей особенно некуда, мечтать тоже уже не о чем, ну почему бы не потешить свою душеньку каким-то подобием чувства? Она уже лет десять ни в кого не влюблялась! И даже думала, что исчерпала лимит сердечных чувств, а это уже страшно! Ведь человек живет, пока любит, а без любви что это за человек? Кимвал бряцающий... Но так уж получилось, что почти все любови и романы в жизни Регины были вот такие, — невидимые миру, тайные даже от тех, в кого она была влюблена.
Это уже сейчас, став взрослой и даже, по всеобщему мнению, старой женщиной, она понимает, что сама же во многом и виновата, — слишком робкой была, что называется — закомплексованной. К тому же замуж вышла без особой любви, просто потому, что надо. И Михаил на ней женился по этой же причине, — он старше был на восемь лет, и не женат ни разу. Мама, когда узнала, что они пожениться собираются, сказала:
— А что ты о нем знаешь, о Мишке своем? Ему под тридцать! Значит, и женат уже был, и алименты платит. Тебе это надо, — мужчина с прошлым?
— Не было у него никакого прошлого, не был он женат, — заступилась за жениха Регина.
— Еще не легче! Чтобы мужик, внешне нормальный, с работой, с квартирой, — и не женат был ни разу? Пока вот одна дурочка не нашлась...
А у Михаила тоже мать была, и тяжело больная. Тяжело, но не смертельно, — диабет, и с суставами что-то, артрит. Нет, была она неплохой женщиной, сама себя по мере возможности обслуживала, но одну ее оставлять было нельзя, потому после свадьбы, естественно, жили они с Михаилом и с ней. Мама, узнав о таком, и вовсе за голову схватилась, полностью разуверившись в умственных способностях дочери:
— Ну же ты и безмозглая... Да кто же на больную-то свекровь замуж выходит?! Лучше бы действительно за алиментщика, или вдовца! Ты понимаешь, на что подписываешься? Мало того, что сам твой Михаил — с хорошей гнильцой человек, так еще и мамаша его тебе на шею! Единственное, что я тебе пожелать могу, — сбежать от него побыстрее!
Разумеется, мама оказалась права, но когда Регина ее слушалась? Она вообще считала тогда, что старших слушать надо далеко не во всех случаях! А уж ее-то мамочку и подавно. Советы она раздает, а с какой стати? Она что, счастливой была, или многого добилась в жизни? Нет и нет! Сама-то жила всю жизнь с алкоголиком, каковым был отец Регины, — вот уж счастье! И любила его всю жизнь. На этом, что ли, основании она имеет право теперь дочке советовать? Ну да, сейчас бы она с мамой, может, и посоветовалась бы, но... А тогда не слушала, сделала по-своему, и даже счастливой себя чувствовала, — замуж выходит все-таки!
Ну и прожила Регина почти десять лет с умирающей свекровью, а после еще и бесконечное количество времени с мужем, который ее не особо-то любил. Но ведь жили же, сын родился, — вместе растили, как уж могли. Измену Регина не то что считала неприемлемой, — некогда ей было изменять! Да и Мишка оказался человеком ревнивым, а она так и оставалась трусоватой, — так и прожила свою женскую жизнь, изредка радуя себя только вот такими, тайными влюбленностями. Эх, а ведь была же не последней женщиной! Красивой она была в молодости... Да только молодость свою провела вот так, — никак. Быстро превратилась из красивой женщины в скучную библиотекаршу. Не любила она вспоминать свое замужнее прошлое! Но как-то нашла свою фотографию, в двадцать пять лет сделанную для замены в паспорте, и ужаснулась, — что это за тетка?! Чудовищная химическая завивка, унылое, безразличное выражение лица, неряшливый макияж, — Господи, неужели она такой была в чудесные двадцать пять, самый расцвет женственности?
И как бы ни грешно было об этом думать, жить она начала только после смерти мужа, да и то не скоро, — некоторое время по инерции так и жила, — никак. После пятидесяти вдруг почувствовала, что полюбила, и не кого-нибудь, а себя! Вспомнила о своей красоте, о своей жажде любить, и началось... Нет, не пошла она вразнос, в том смысле, что «по мужикам»! Опыта в таких походах никакого как не было, так и не появилось, — Регина просто начала усиленно ухаживать за собой и радовать себя различными покупками, о чем раньше и мечтать не могла.
Раньше не получалось, а почему, — муж скуповат был. То есть очень жаден! Еще до свадьбы он с восторгом ставил невесте в пример своего кумира, — мамочку, которая десять лет одно пальто носила... Нет бы Регине, услышав такое, бежать куда подальше, но ведь нет, — осталась. Самонадеянна была, считала, что сможет привить мужу свои привычки, объяснить, что мама его, которая на улицу-то выходила не каждый месяц, может желать что угодно, но ей, Регине, надо куда больше, — и пальто, и плащ, и шубу... Ага, привила. Тем более что времена настали ох и тяжелые, — довелось ей побить рекорды свекрови, и не один раз.
И ведь она работала все время! Да, зарплата библиотекаря невелика, да, времена тяжелые, но у нее-то были лучшие годы! Но все необходимое приходилось покупать тайком от мужа, вопреки его желанию, а он был уверен, что не только вещи, но и самая копеечная косметика — напрасная трата денег. Нет, жену он за ненужные, по его мнению, траты, никогда не бил физически, но словами и своим отношением уничтожал напрочь! Она и без того была закомплексованной, а уж супруг дорогой и вовсе свел ее самооценку к нулю. Вечно она у него была хуже всех, — уродина, толстая, глупая... Даже вспоминать ту свою жизнь было тошно!
А оставшись одинокой, начала она потихоньку голову поднимать... К тому же сын вырос к этому времени, колледж окончил, работать пошел. И он, сыночек Димочка, похожий на отца внешне, по характеру оказался совсем другим человеком, и матери помогать не отказывался. То есть она и не просила никогда, и даже принимать от него деньги было стыдно невыносимо, но от подарков-то не откажешься! А подарки он дарил дорогие и хорошие. Стиральная машинка-автомат, ноутбук, диван новый, кресло-качалка, о которой с детства мечтала, — все его, Димочкины подарки! Сейчас, правда, женился, жил отдельно стал, но мать не забывал. И жена у него хорошая, не запрещает матери помогать, сама ей на день рождения серьги золотые подарила... Детей у них, правда, нет, — не хотят, но это уже их дело, дети и правда роскошь по нашим временам. А они оба работают, и получают неплохо! Да и сама Регина уже не была такой бедной! Работать продолжала, хоть и на пенсии уже была, да еще и подрабатывала, появились в библиотеке и такие возможности, — писала рефераты, проводила экскурсии для школьников по своему району. Самой это было очень интересно, и радовало то, какой интерес к ее рассказам проявляют дети.
Так что теперь материальных проблем не было, и ее гардероб был обширным, как никогда! Да, порой приходилось себе отказывать в еде, но это и к лучшему, — малость похудела, чего раньше никак не удавалось. Да и в чем отказывала, — в сладостях! А к чему пожилому человеку лопать пирожные? И то, что она похорошела и выглядит куда моложе своих лет, замечали все, и говорили ей об этом. Это было не пустым комплиментом, — она и сама вдруг поняла, что никакая она не жаба, как любил называть ее муж, а женщина, и красивая. И имеет право любить себя и за собой ухаживать. А косметики у нее сколько стало! В основном уходовой, — в холодильнике только и были кремы, сыворотки, маски, сын иногда приедет, откроет холодильник, — и аж присвистнет:
— Мама, а ты хоть что-нибудь ешь, или только мажешься?
Ела она, прекрасно ела, вот только от готовки почти отказалась с тех пор, как сын женился, — смешно это как-то, для самой себя готовить! Но ведь не голодная же сидела, полуфабрикатов полно, готовых салатов, — чем плохо? Она предостаточно времени в прошлой жизни провела на кухне, а сколько нервов было убито из-за супруга дорогого, который, кажется, не столько покушать любил, сколько стремился ей жизнь усложнить, обсуждая все, что она готовила, и попрекая ее за лишние траты. Но про это можно уже и забыть! И избавить себя от лишних забот, которые никому больше не нужны. Она даже подумывала о том, чтобы кухню в квартире вообще упразднить — будет небольшая третья комнатка! А что, плиту и раковину убрать... Другое дело, что и двух имеющихся комнат ей вполне хватает, а так — вполне даже неплохо было бы! И пропади они пропадом даже воспоминания о быте!
Хотя иногда хотелось о ком-то заботиться, ради кого-то жить. Замуж? А она бы и не прочь была, так ведь не предлагали. Если и пытался кто-то поухаживать, то вовсе не те люди, которые нравились, которых хотелось видеть рядом, да и не часто это бывало. И если знакомые говорили:
— А ты замуж-то не собираешься? Ведь могла бы, выглядишь прекрасно, почему бы и не...
— Так потому и выгляжу, что одна! Была я уже замужем, не то что следить за собой, жить порой не хотелось. И это я в двадцать лет так замуж вышла! А сейчас-то кого я найду? Молодого — людей смешить? Своего ровесника? Еще не легче, они, даже одинокие, все люди с прошлым, со своими бывшими женами, детьми и внуками, привычками... Не говоря уже о пузе, лысине, язве и прочих прелестях! Вот надо оно мне на старости лет, — вязкие каши чужому человеку варить и его внучат нянчить? Лучше уж одной жить.
И была полностью уверена, что говорит правду! То есть она и правда так думала, — зачем ей чужой человек рядом? Одиночество совсем не тяготило, наоборот, — радовало! Никогда раньше она не жила одна, а это оказалось даже совсем неплохо. Ну да, иногда, увидев на улице или в магазине пару своего примерно возраста, не то что завидовала, но думала, что вот, у всех кто-то есть, а я... Но это быстро проходило! Да, одна, но в этом все же плюсов больше, чем минусов. А эти придут домой — и начнется: «Ты мусор не вынес, ты котлет не нажарила», ну и прочие прелести совместного житья.
И тут вот возьми да случись с ней эта влюбленность! И даже не то, что влюбленность, а просто... Наверно, желание быть влюбленной. Ну а следом — желание видеть того, в кого угораздило влюбиться, что же здесь странного? Да, ей и самой смешно было от своих таких выходок, но что поделаешь, сердцу ведь не прикажешь! А от безделья и одиночества и не такое люди вытворяют. Так что если ее поведение и является признаком каких-то возрастных изменений, то это совсем не плохой вариант! В сумасшедшую бабку она не превращается, в детство тоже не впадает, — она впала в юность! Да, в шестьдесят лет. Да, это глупо и смешно, если смотреть критически, но самой Регине надоело на себя так смотреть, а другие ничего об этом не знают. И не узнают никогда! Даже он не узнает...
Вот так думала Регина, пенсионерка почти шестидесяти лет, в душе — все та же юная девушка, идя по улице без особой цели. Просто чтобы, возможно, увидеть своего любимого, и получить очередную подпитку чувству, без которого жить куда скучнее, а может, и просто ни к чему. Она шла в сторону метро, уже смирившись с тем, что сегодня свидания не будет, и понятия не имела, что ей навстречу уже идет Евгений...
Он тоже уже не смотрел на прохожих, погрузившись в свои мысли, смутно досадуя на то, что сегодня не увидит лица, на которое ему так нравится смотреть... Да, не увидит, — и, может, это к лучшему! Что зря душу бередить? Ведь шансов познакомиться, хотя бы просто поговорить нет. Он вышел из дома в чем был, то есть одетый, как и всегда, в общем, — довольно небрежно, а она вся из себя, что называется «с иголочки», ну и какая они пара? Да если он даже просто время спросит, — она, конечно, ответит, но взглянет ли на него? Разве только посмотрит с недоумением — и все. Но он и время спрашивать не собирался! И даже разглядывать... А взгляд вдруг возьми да зацепись, и за кого? За нее! На этот раз одета, как всегда, иначе, но он на одежду и внимания не обращал, что-то другое привлекало. И на этот раз взгляды их встретились! Женщина остановилась возле автомата с кофе, словно в раздумьях...
— Угостить вас? — едва ли не с ужасом услышал Евгений свой нахальный вопрос. Женщина посмотрела на него с недоумением, но и с улыбкой, которая показывала готовность к разговору:
— Нет, спасибо... Я не люблю из пластиковых стаканчиков. А вы всех угощаете?
— Ну что вы, только вас. Я, если честно, другое спросить хотел: почему вы мне во сне снитесь? — о Боже, действительно фраза из арсенала обычных приставал! Но она ведь и правда снилась... И женщина не отвернулась, не ушла, спросила, улыбнувшись чуть шире:
— Надеюсь, это были не кошмары?
— Совсем нет! Снитесь еще, сколько угодно. Просто странно, — почему вдруг мне?... А можно вас в кафе пригласить? Тут недалеко очень хорошее, и чашки там настоящие, не пластиковые, — сердце таяло в сладком ужасе, в ушах стучало: «Не откажись, не откажись...», — не отказалась! Но это было даже хуже, чем если бы отказалась, — что делать дальше, о чем разговаривать? Все какие-то глупости говорятся, на очередную она просто оскорбится и уйдет! Ведь просто из деликатности продолжает разговор, а в кафе... Ну, наверно, пить хочет, а одной в кафе идти неудобно, вот и приняла его глупое приглашение! Сели за столик, женщина заказала только зеленый чай с лимоном, сказала, что ничего больше не хочет. А Евгений принялся и дальше изрекать свои глупости и пошлости:
— Я не знаю, на какую бы тему разговор с вами завести!
По закону жанра она должна была бы ответить: «Да не надо разговоров, я просто захотела пить!», но сказано было другое:
— Я слишком мало знаю вас, чтобы выбрать нужную тему.
— Тогда давайте немного познакомимся! — обрадовался мужчина, и представился так, что показался, наверное, еще смешнее, чем был на самом деле, помимо имени-фамилии-отчества назвался и историком, и публицистом, и еще неизвестно кем... А дама-то, видно по всему, сама и образованная, и культурная, может, она и в соответствующих кругах бывает, уж не перед ней же хвост распускать!
— А ваша деятельность связана с литературой! — выпалил он. Женщина приподняла бровь, все так же насмешливо, но по-доброму улыбаясь, этой догадке вроде удивилась, но тут же посмотрела на лацкан своего пиджака, где блестела небольшая, оригинальная брошь в виде небольшой стопки книг:
— Ах вот оно, я с подсказкой! — тронула брошку, — Все верно, я библиотекарь. Регина Владимировна.
— А в какой библиотеке? Вы живете где-нибудь недалеко? Я вас, кажется, видел раньше.
— Нет, совсем в другом районе, и живу, и работаю. Здесь оказалась не в первый раз, но случайно.
— По какому же случаю? — опять пришлось упрекать себя за глупый и, вероятно, бестактный вопрос, но она ответила спокойно и почти серьезно, что говорило о присутствии чувства юмора:
— Вероятно для того, чтобы встретиться с вами!
— Видимо. И я вышел из дома с этой же целью. Даже наверняка!
— Но вы-то только вышли, а мне пришлось проделать немалый путь! Так что мне эта встреча была нужнее.
Так посидели, перебрасываясь необязательными, полушутливыми фразами едва знакомых людей, у каждого из которых свое прошлое и настоящее, а точек соприкосновения почти нет. Ну разве что литература, да и то выяснилось, что жанры им нравятся совсем разные. Регина старалась держаться так же, как в начале, — весело и доброжелательно, но в какой-то момент ей вдруг стало грустно... Даже более, чем грустно! И Евгений Юрьевич, кажется, это почувствовал:
— Вы устали, наверное?
— Нет, что вы... Ох, простите, я вас задерживаю! Да, пора по домам. Спасибо за приятную беседу!
Евгений готов был откусить себе язык, — получается, он сам постарался свернуть их встречу! Но теперь задерживать женщину, которая, кажется, и правда устала, было неудобно. Глупо будет говорить, что никаких особых дел у него нет, и он готов сидеть здесь за своим чаем еще хоть сколько! Пришлось расплатиться, встать, пойти в сторону метро.
— А можно проводить вас до дома? — решился спросить он, и Регина опять так же лучезарно улыбнулась:
— До моего дома больше часа езды! К тому же в метро особо не поболтаешь, вдруг народ кругом, да и слышно плохо.
Не станет же она говорить, что не пригласит домой, хотя она бы пригласила... Да и вообще, с какой бы это стати она будет вот так сразу... При этом он особой инициативы не проявляет, — просто вежливо предложил, скорее всего надеясь, что она откажется, — она и отказалась! Ну то есть те самые комплексы и запреты, которые ничуть не облегчали ей жизнь, зато лишили многих радостей, вновь высунулись из глубин подсознания. До метро дошли почти молча.
— Может, вам вызвать такси? — спросил он.
— Зачем же? Я с удовольствием прокачусь на метро, мне редко приходится делать это.
У входа остановились, Евгений решился спросить:
— Интересно, что будет, если я поцелую вас на прощанье?
Регина вдруг посерьезнела, строго, без улыбки сказала:
— Только попробуйте не сделать этого!
Рассмеявшись, поцеловались в щеку, и она, пожелав всего доброго, вошла в вестибюль... А Евгению стало вдруг так пусто, словно случился конец света, и он остался единственным выжившим. И даже аромат ее духов, кажется, не зацепился, оставшись только в памяти! «Идиот... Даже телефонами не предложил обменяться! И живет она неизвестно где, здесь была случайно! Ну и все, — марш домой, в объятия Нины Григорьевны!», — с нарастающим ужасом думал он... и кинулся следом за Региной. Расталкивая людей, он без всякого жетона пробежал к эскалатору, помчал вниз по лестнице, не слушая предупреждение дежурной, не опасаясь упасть, думая только об одном, — хоть бы она не успела уехать!
А Регина тоже слышала, как по громкой связи кому-то запрещают бежать по эскалатору, но не думала, что кто-то гонится за ней, — она была уверена, что все закончилось. Все, они встретились, поговорили, даже поцеловались, — и больше не будет ничего, все прошло, как все нечастые чудеса ее жизни. Через какой-нибудь час она придет в свою одинокую, пустую квартиру, и там уже сможет расплакаться, вот только почему? Не от облегчения же? Или как раз от него? Какая там, к дьяволу, любовь! Кошку заводить пора, как всем одиноким и независимым женщинам. Евгений оказался умнее, чем она, — не стал превращать случайную встречу в роман-трагедию. Или в роман-тягомотину, — потому что ничего другого им, похоже, не светит... И больше она никогда сюда не приедет, не будет бродить по этой улице в надежде на случайную встречу!
И тут к ней, задыхаясь, подбежал Евгений:
— Постойте, — растерянно сказал он.
— Что такое? — с веселым удивлением спросила Регина, и вдруг поняла, что хватит уже что-то скрывать! Да, она рада, что он догнал ее, что они не расстались навсегда, что еще что-то будет! Не важно, что именно, но ведь он же догнал ее! Он тоже не хочет расставаться навсегда! Тут к ним подошел какой-то служитель с претензией к немолодому мужчине, который так странно повел себя, — проскочил бесплатно, несся, как горный козел, угрожая не только своей безопасности...
— Да заплачу я, сколько угодно, — переводя дыхание сказал Евгений.
— Простите его! — вступила и Регина, — Евгений Юрьевич внезапно заметил, что я стащила у него кошелек, вот и кинулся в погоню! Так что вина моя.
— Регина! — давясь теперь изумленным смехом воскликнул Евгений, — Это она шутит. На самом деле я понял, что это та самая женщина, которую я ждал всю жизнь! Сколько заплатить-то?
— Не стыдно вам, взрослые люди, — сдерживая смех, сказал дежурный.
Этот вопрос уладили, остались ждать электричку.
— Шутница вы... — сказал Евгений, — А вот я, кажется, правду сказал!
— Вам, значит, кажется, а я вот без всяких сомнений могу сказать правду, — я ехала и сдерживала слезы. Думала, что больше мы не увидимся. Я понятия не имею, зачем все это надо, но благодарна, что вы все же догнали меня.
Регина решила больше не сдерживаться, сказать правду. Тем более что скрывать особо нечего, — да, она уже несколько месяцев живет с мыслями именно об этом мужчине, и почему она должна от него же скрывать свои чувства? Да, ей будет, возможно, больно, когда все это кончится, но сейчас ведь хорошо? Ну вот и ладно. Больно, не больно, — сколько той жизни осталось! Нашла чего бояться».
— Какое счастье, что догнал. Я вас все же провожу до дома, — буду знать, где живете. Да, и телефонами можно обменяться, а то что это такое, поговорили и разошлись. А вдруг эта встреча была судьбой?
Он, кажется, тоже решил вести себя смелее, — ясно же, такой же закомплексованный, как она! Но в их-то возрасте, — а он помладше на пару лет, что уже не считается, — можно все это отбросить.
— Судьбой, говорите? «Чайная ложечка сахара»? Я вот тоже так думаю, хотя, если честно, я никаких особых планов не строю. Какие уже планы, не жениться же мы собираемся! Поехали, проводите меня до дома, по дороге, может, познакомимся получше... вдруг разонравимся друг другу! — Регина чувствовала облегчение от того, что они опять вместе, и теперь уже не расстанутся просто так, без всякого продолжения! Возможно, и продолжение будет не очень, но это будет потом!
— Вы мне не разонравитесь, — серьезно сказал Евгений.
— Аминь! — засмеялась Регина, — Электричка подошла, пойдемте. Давайте по дороге расскажем друг другу о своих недостатках. У меня их немало, и я рискую доехать до дома в одиночестве! Я, например, не люблю, а теперь, наверно, и не умею готовить. Если я вас приглашу к себе, то и угостить будет нечем!
— Ха, ну и недостаток! Мы можем купить что-нибудь к чаю по дороге. А у меня вообще гнусный характер. На меня уже знаете, сколько заявлений соседкой написано? Я уже домой боюсь идти, чтобы лишний раз не обидеть старушку. Ну и да, я часто вредничаю! — заявил Евгений.
— Так и я тоже. Но соседям я бы не стала доверять. Хотя своих бы послушала с удовольствием, — интересно, что обо мне думают!
Разговор о недостатках опять стал шутливым, что неудивительно, — настроение у обоих было прекрасное. Что же здесь странного, — одинокие мужчина и женщина чувствовали, что их одиночеству, возможно, скоро придет конец! И как бы их ни устраивала одинокая жизнь, все же вдвоем жить было бы куда лучше! У каждого, возможно, какая-то своя цель, но главным была та симпатия, отказаться от которой обоим было трудно... А может, и невозможно!