— Развели бардак! Шагу нельзя ступить’ — Ксения в сердцах пнула ногой разбросанных по ковру пластиковых солдатиков. — Убери немедленно! Не то все в помойку полетит!
Восьмилетний Антон быстро глянул на бабку исподлобья и шмыгнул носом. Он выхватил у нее из-под ног игрушечный танк и потянулся за генералом в красном мундире. Но бабка опередила его.
Шварк! И генерал сплющился под ее тапкой, рассыпался в груду разноцветных крошек А Ксения еще и впечатала его в ковер, повертела ногой, приговаривая:
— Вот так! Вот! Понял!
— Мама! — заорал Антон.
Голос у него сорвался, и крик тут же перешел в рыдания.
Ольга влетела в комнату, схватила сына в охапку и прижала к груди.
— Дура! Психичка! — крикнула она матери. — Тебя в дурдом сдать пора!
— Ага! Давай! Сдай мать в психушку! — злорадно подхватила та. Она давно искала повод, чтобы начать скандал. — Ты только и ждешь смерти моей, чтоб квартирой моей завладеть!
— С какой это радости твоей?! — привычно завелась Ольга.
— Я ее получала!
— Я тоже здесь прописана!
— Ну и что? Это я тебя, шалаву, из милости прописала! А приватизация-то на мое имя! — торжествующе провозгласила Ксения.
— Да подавись ты своей квартирой! — огрызнулась Ольга.
— А ты рот-то не открывай! А не то вылетишь пробкой отсюдова! Хоть бы совесть имела! Кто тебя, дубину такую, вырастил?!
— Государство! — зло бросила Ольга.
Ксения ехидно засмеялась:
— Ну и катись к своему государству! Живи с ним! Больно ты ему нужна! Что ж ты к матери-то прикатила, как хвост прищемили?! Что ж ты мне на шею села, нервы мотать?!
— Да уйду я, уйду! — рявкнула Ольга. — Вот накоплю на квартиру, куплю малосемейку и уйду! Чуть-чуть потерпи!
— Ага, вали кулем! — крикнула Ксения. — И щенка своего с собой бери! Сама нагуляла, сама и воспитывай! А то все норовишь матери подбросить! Кукушка!
Ольга обняла сына, крепко прижала к себе и горько выдохнула:
— Никто тебе не нужен… Ни дочь, ни внук… Сдохнешь одна, как собака…
— Не сдохну! — сварливо пообещала Ксения. — Я тебя еще переживу. Не мечтай!
Антон притих, зажмурил глаза и громко сопел, уткнувшись Ольге в подмышку. Ксения посмотрела на него и рявкнула на Ольгу:
— Ну, что расселась?! Иди жрать готовь! Первый час уже, а мы не завтракали! Голодом мать уморить хочешь?!
— Тебя уморишь, — буркнула Ольга — Шизофреничка!
Однако поднялась и пошла на кухню А Ксения рывком притянула к себе внука.
— Не плачь, Антошенька, — зашептала она — Не плачь, мой сладенький… Это из-за матери твоей. дуры чертовой, баба тебя обидела. Генерала тебе раздавила, да? А пускай он у нас будет погибшим смертью храбрых… Как будто его бомбой разорвало Давай?
— Он на мине подорвался, — шмыгнул носом Антон.
— Ну да. На немецкой.
— Ты что, ба?! — округлил глаза внук Мы с немцами не воюем.
— Ну, на чеченской, да, да, — вздохнула Ксения. — На чеченской. А я поеду на Ростов, куплю тебе еще набор солдатиков. Или индейцев. Хочешь? Я там в «Детском мире» видела Красивые, перья на голове…
— Дорогие? — тоскливо уточнил Антон.
— Дорогие, — кивнула Ксения.
Он переглотнул и мужественно решил:
— Тогда не надо. Мамка на Москву поедет, там на рынке китайские дешевые.
Завтрак припозднился, потому начали с борща, потом картошка с салатом из помидоров. Если хмуро, молча, уставившись каждый в свою тарелку. Ольга достала из холодильника бутылку пива.
— О! С утра пораньше! — не удержалась Ксения. — Так и сопьешься…
— Будешь? — буркнула Ольга.
Ксения достала второй стакан и поставила на стол.
— Да уж, наливай. Упарилась я с вами.
Ольга залпом выпила свой стакан и спросила:
— Тебе когда в рейс?
— Десятого.
— А я девятого вечером вернусь.
— Ну и что? — прищурилась Ксения.
— Посидишь с Антоном?
— Вот! Так я и знала! — торжествующе заявила Ксения. — Думаешь, пивом меня подкупить? Понадобилась мать-то… Я же психичка! Как же ты на меня ребенка оставишь?
— Да не надо! — вспылила Ольга. — Я с теткой Тамарой договорюсь. Только тебе самой перед соседями не стыдно?! Все ведь знают, что ты дома, а мальчишка по чужим людям ночует.
— Надо было в лагерь его отправить, — ворчала Ксения. — Предлагали же тебе путевку, что ж не взяла?
— А платить за нее Пушкин будет? У меня каждая копейка на счету. Мне же надо твою жилплощадь освободить…
— Ага, а пацан все лето в городе пылью дышит!
— Вот и купила бы ему путевку сама, раз такая сердобольная! — бросила Ольга.
— А мне тоже деньги не лишние! Мне еще надо свою одинокую старость обеспечить! — ухмыльнулась Ксения.
— Ты поел? — рявкнула на Антона Ольга. — Сколько можно рассусоливать?!
Она рывком принялась собирать со стола тарелки.
— Ты мне посуду не бей, не тобой куплена! — не удержалась Ксения.
— А, пошла ты!
— Сама пошла!
Антон тихо выскользнул из-за стола и под шумок направился к двери.
— Мам, я на улицу…
— Да, хорошо, — рассеянно отозвалась Ольга. — Я сейчас тоже с тобой.
— А ты куда? — поинтересовалась Ксения.
— К тетке Тамаре. Мне скоро уже идти состав принимать, надо же Корешка пристроить.
Мать взяла из пачки сигарету и закурила.
— Не ходи, — буркнула она. — Я с Антоном останусь.
— Спасибо, уважила… — согнулась в дурашливом поклоне Ольга. — Мы уж как-нибудь сами обойдемся. А то еще и мальчишке нервы истреплешь.
— Не истреплю, — возразила Ксения. — Мы с Антоном всегда мирно живем. Правда, маленький?
— Ну! — кивком подтвердил он.
Ольга вздохнула и устало посмотрела на сына — Ты хочешь остаться с бабушкой, Корешок? — Можно! — крикнул он и скрылся за дверью — И прекрати звать сына собачьей кличкой! — повысила голос Ксения. — У него имя есть.
— Его и во дворе так зовут, — оправдывалась Ольга. — От фамилии. Коренев, значит. Корешок.
Ольга Коренева не могла усидеть на месте. Сколько она себя помнила, всегда ее тянуло куда-то, хотелось уехать из маленького провинциального городка, где все друг друга знают, как облупленных, посмотреть мир, да и себя показать. Таких, как она. в народе называют «перекати поле», сорняк, колючий куст, не имеющий корней, который ветер гонит куда глаза глядят. И фамилия ее, Коренева, словно в насмешку, подчеркивала эту ее неприкаянность.
С детства Оля росла в интернате. Мать Ксения работала проводницей, растила ее одна и только изредка брала домой на каникулы, подкапливая отгулы. После интерната она вернулась домой, но тут же затосковала от провинциальной однообразности и отправилась на Север, на строительство нефтепровода. Ей говорили, что там платят просто сказочные бабки.
На деле все оказалось проще: холодный барак, тяжелая работа от зари до зари, а получка почти целиком уходила на спиртное и дорогущие фрукты, без которых выросшая на юге Ольга не могла. Никакой романтики севера она не почувствовала, и через полгода ей стало скучно и там, но в это время у нее как раз закрутился роман с Геркой, в результате которого в положенный срок на свет появился ее Корешок.
Корешок и стал причиной того, что Ольге пришлось вернуться к матери. А куда с грудным ребенком в холодном бараке? Да и Герка, когда пузико у Ольги округлилось, как-то сразу к ней охладел и рванул дальше по просторам нашей Родины.
Ольга хорошо помнила, как появилась на родном пороге с Антошкой на руках, подергала запертую дверь и пошла к соседке тетке Тамаре.
— А Ксения в рейсе, — всплеснула руками та. — А разве ты ее предупреждала, что приедешь, Олечка?
— Я телеграмму давала, — Ольга проглотила комок обиды. — Еще три дня назад.— Ой! — замахала руками тетка Тамара. — А Ксения уже две недели с оборота катается!
— А когда обратно? — Ольга судорожно прикидывала в уме, хватит ли у нее денег на гостиницу.
— В отдел кадров зайду завтра и узнаю, — зацепилась тетка Тамара. — А ты раздевайся, располагайся пока у меня. Это кто у тебя, сынок или дочка?
— Сын. Антон.
Тетка Тамара быстро раскрыла ватное одеяло, распеленала младенца и умильно причмокнула губами:
— Ох, какой лапусенька! Какой хорошенький! На Ксеню похож!
— На меня он похож, — обиделась Ольга.
— Да нет же! Губки бабкины, и носик тоже. Вылитый! — заключила соседка.
Ольга не могла понять, почему ее так покоробило, что ребенок похож на бабку. Она привыкла всем говорить, что сынок ее копия, потому что Геркиного в нем не было ничего. Даже обидно… Так бы хоть на сына смотрела и его вспоминала… А может, и к лучшему, что не похож. С глаз долой — из сердца вон.
Ксения явилась из поездки через неделю. Усталая, хмурая. Глянула мельком на Ольгу, словно вчера расстались, и уставилась на Антошку.
— А это еще кто? Откуда подарок?
— От верблюда, — буркнула Ольга.
Тетка Тамара смекнула, что назревает семейный скандал, и благоразумно вышла на кухню.
— Верблюжонок, значит, — с усмешкой уточнила мать. — А ты — верблюдиха? Или верблядиха?
Ольга дернулась, как от удара, подхватила сына на руки.
— Ну-ну, — Ксения решительно отстранила ее — Дай хоть в рожу гляну. Какого роду-племени? В нашу породу или нет? Может, от черного какого нагуляла?
— В вашу, в вашу, — выглянула с кухни Тамара. — Губы точно твои!
— Сама вижу, — оборвала ее Ксения — Ну-ка, иди к бабке, внучок Как там тебя по батюшке? Или по матушке?
— Антон Коренев, — сухо уточнила Ольга.
— Значит, по матушке, — кивнула Ксения — А что же наш Коренев полные штаны навалил и молчит?
— Я сейчас поменяю, — Ольга сняла с батареи ползунки.
— Дай сюда, — отобрала их Ксения. — Я сама Свое говно…
И с тех пор Ксения проводила в ломе странную политику «разделяй и властвуй». С Антошкой она то сюсюкала, то была как злобная мегера, причем смена масок проходила мгновенно, без предупреждения и видимого повода. Ольгу мать почему-то сразу записала в злейшие враги.
Наверное, злилась и вымещала на ней досаду за свои несбывшиеся мечты, за не оправданные Ольгой надежды. Вот, растила дочку одна, думала, в люди выбьется, мать ею гордиться станет… А она, шалапута никчемная, учиться не стала, нагуляла ребенка и явилась мать позорить. Так еще сидела бы тише воды ниже травы, знала свое место, стеснялась… А она, словно нарочно, всем соседям раззвонила про свою жизнь на Севере, про Герку этого беспутного, который с ней побаловался и бросил, да про то, как спирт на морозе пили. Ну что за славу себе создает, дуреха?!
От бесконечных попреков Ольга и года не выдержала — отправилась дальше счастья искать. Устроилась в Моздоке на фабрику, получила общежитие, Антошку в ясли отдала. Только обжилась, а тут — на тебе! Мирный захолустный Моздок превратился в прифронтовую зону, рядом с фабрикой развернули полевой госпиталь, стало неспокойно и страшно… Пришлось срочно возвращаться обратно к матери, от греха подальше. Ксения пристроила ее проводницей, Антошку отдали в сад на пятидневку, а в выходные, если обе были в поездках, его брала тетка Тамара. Вот ведь соседка, чужая вроде, а лучше родной бабки…
Проблемы начались, когда Антошке пришла пора в школу идти. В городке не было ни одного интерната, Ольге дали направление в районный., закрытого типа, по злой иронии судьбы тот самый, где и она сама провела свое детство…
Антошка бузил, рыдал, требовал, чтоб его вернули домой, и ни на какие доводы и обещания не реагировал. Кое-как промучились год, и теперь Ольге надо было срочно что-то решать. А что решать, если бабка о том, чтобы выйти на пенсию, и слышать не хочет? Не самой же работу бросать… Безотказная тетка Тамара за последний год сильно сдала, следить за шустрым подросшим, подвижным мальчишкой ей было уже в тягость. Да и в школу Антошку пришлось бы водить через железнодорожные пути, потому что их двор был последним жилым островком, уцелевшим на полосе отчуждения между вагоноремонтным депо и бригадным домом.
Рельсы начинались прямо за калиткой, трава у забора была покрыта слоем мазута, а вся жизнь его обитателей проходила под круглосуточный, нескончаемый перестук вагонных колес, лязганье сцепок да зычные переклички машинистов.
Когда-то давно, в раннем детстве, Ольга видела старый черно-белый фильм, из которого запомнила узкоглазого мальчика. Он бегал по трамвайным путям и бормотал себе под нос бесконечное:
— До-де-ска-ден… до-де-ска-ден… — подражая перестуку колес, и это было гораздо точнее по ритму чем наше: «тук-тук-тук».
— До-де-ска-ден… — часто шептала Ольга перед сном, вслушиваясь в монотонное постукивание под днищем вагона. — До-де-ска-ден… Под-стук-ко-лес…
***
Скорый поезд с названием южною юрода на зеленых запыленных боках вагонов мчался вдоль редких селений на косогорах, одиноких домишек обходчиков, мимо мальчишек с велосипедами на переездах, мимо разрозненной мозаики чужой, тоскливой, обрывочной жизни.
Ольга смотрела в окно. Спать хотелось ужасно, так что пейзаж за окном сливался в серую дымку, подергивался пеленой, а под полуопущенными ресницами начинало щипать. Сегодня за ночь на ее дежурство выпало пять посадок, так что к утру она уже вымоталась, а впереди через полчаса еще крупная узловая станция. Последняя. И все, можно будет будить Лидку и сдавать дежурство.
Лидка дрыхла в соседнем служебном купе с двумя расположенными одна над другой полками, а Ольга, чтоб не мешать напарнице, сидела в проводницкой и гоняла чаи. Ночи уже становились холодными. Всего лишь август, а выслуживает совсем по-осеннему…
Лидка любила поспать, потому Ольга и уступала ей эту первую, самую трудную ночь, когда, едва отправившись с ночного вокзала, поезд начинает тормозить на частых маленьких стоянках, собирая толпы отдыхающих, спешащих вернуться из отпуска.
К Тоннельной подходят автобусы из Дивногорска, к Разгульной — из окрестных санаториев… И толпы людей с детьми, рюкзаками и чемоданами мечутся вдоль состава, стараясь за две минуты найти свой вагон, впихнуть в него багаж и погрузиться самим.
А Ольга исправно открывает двери, опускает подножку, поднимает повыше фонарь, вглядываясь в билеты и паспорта. Она поеживается в одном кителе от ночной прохлады и привычно ругает Лидку. Опять канючила, зараза, опять сумела уговорить махнуться дежурствами…
Но за эту свою жертву Ольга получит мзду по приезде в Москву. За бессонную ночь Лидка отпустит Ольгу прошвырнуться, а сама в одиночестве будет считать белье, заливать воду, загружать брикеты с углем и мыть вагон. В общем, каждому свое. Хочешь спать ночью — вкалывай днем по полной программе.
Серенькое утро еще не прогрелось на солнце. Замелькали за окном решетчатые опоры моста через Кубань — значит, вот-вот уже Невинномысск.
Ольга взяла флажок, застегнула форменный китель и глянула в зеркало. Черт, через всю щеку красный вдавленный рубец от оконной рамы… Все же прикорнула и сама не заметила как… Она потерла щеку, ополоснула лицо холодной водой и крепко растерла казенным вафельным полотенцем.
Вот так-то лучше. Сразу и взгляд стал осмысленнее, и глаза заблестели. Ольга туго закрутила вокруг головы жгут из роскошных каштановых волос и приладила на них пилоточку с кокардой, кокетливо, чуть набекрень.
В Невинномысске в вагон сели двое, на два последних места, парень и девушка. Оба красивые, загорелые, чернявые. Парень легко нес два чемодана, а девушка — пакеты, из которых соблазнительно выглядывали горлышки пивных бутылок и торчал хвост копченого толстолобика. Ольга даже слюну проглотила, так захотелось пивка с рыбкой… Чтоб перебить аппетит, она нашарила в кармане сигареты и быстро закурила. Потом спрыгнула на платформу и немного прошлась вдоль состава. Стоять здесь долго, пятнадцать минут, можно даже дойти до ларька с мороженым.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Ласкарева Елена