Хюррем была слегка взвинчена. Отложив в сторону письмо Боны, принесённое Рустемом-агой, она закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь восстановить уравновешенность мыслей и чувств. Она годами вырабатывала эту привычку, которая теперь помогла сосредоточиться.
- Бона написала, что "красная борода" на пути в Стамбул. То же самое мне сказала и Махидевран: на днях Барбаросса будет в Топкапы. Интересно, что султанша имела в виду под своими словами о новых наложницах, которых, якобы, скоро доставит во дворец Хайреддин-паша? Угрозу моему положению? Вряд ли. Теперь никто из гаремных гурий не сможет меня обогнать, да и вряд ли догонит. А что, если это она завербована людьми Карла и ждёт габсбургского шпиона, о котором написала сестра? - вслух размышляла Хюррем. – Махидевран шпионка? Вздор! Я становлюсь чрезмерно подозрительной. Хотя не стоит забывать слова Боны о том, что излишняя доверчивость может привести к непредсказуемым последствиям. Так всё же что это? Случайность? Нет, я не должна так думать. Глупец тот, кто ведёт борьбу и ожидает победы, не учитывая всех случайностей. К тому же эта Эбру очень подозрительно ведёт себя...
- Назлы, подойди, пожалуйста, - остановив мысль, позвала она служанку, и когда та оказалась рядом, прошептала ей на ухо: - Присмотри за Эбру-калфой, как себя ведёт, куда чаще всего ходит, с кем общается. Ну, ты знаешь.
- Я поняла, госпожа, всё сделаю, - кивнула девушка и неслышной походкой вышла за дверь.
Благодаря врождённому острому уму и необыкновенной проницательности Хюррем умела предугадывать развитие событий.
И сейчас она была близка к истине.
Махидевран совсем не случайно проговорилась ей о предстоящем пополнении гарема новыми рабынями. Последнюю новость султанше сообщил учитель каллиграфии шехзаде Мустафы Халет-эфенди.
Это был мужчина среднего возраста, однако потемневшее лицо, изрезанное глубокими бороздами, седеющая борода и нависшие брови делали его старше своих лет.
Он был искусным каллиграфом и умело передавал своё мастерство шехзаде. Мустафе учитель нравился, впрочем, как и другие наставники, к которым падишах научил сына относиться с уважением.
Однажды Махидевран, прогулявшись в саду, возвращалась в покои и решила сама забрать сына после уроков. Приоткрыв дверь учебной комнаты, она никого не увидела и собралась пойти к себе, но передумала, заметив на столе сына листы с ровными красивыми буквами.
Султанша заинтересовалась, подошла ближе и стала рассматривать работы Мустафы, восторженно покачивая головой.
Неожиданно она услышала прямо за своей спиной предупредительное покашливание и вздрогнула. Немедленно развернувшись, она увидела в двух шагах от себя каллиграфа, который тотчас низко склонил голову.
- Халет-эфенди, Вы так бесшумно подкрались, что я не заметила, - с неудовольствием произнесла она.
- Прошу простить меня, госпожа, если я напугал Вас, - не разгибаясь, ответил тот, придав голосу удивлённый тон, - я думал, Вы видели, что я тоже здесь нахожусь.
Учитель лукавил. Он покинул класс более четверти часа назад и всё это время следил за султаншей, спрятавшись в коридоре за одним из окон.
- Да, вероятно я Вас не заметила, - сказала Махидевран и повернулась к двери, чтобы уйти, однако мужчина загородил ей дорогу.
- Простите, госпожа, Вам понравились эти великолепные работы? Шехзаде талантлив! Он схватывает на лету всё, чему я его учу, - восторженно произнёс он, - Ничто не может так радовать учителя, как созерцание трудов превзошедшего его в мастерстве ученика! Значит, мои старания не напрасны, зерно попало в благодатную почву и дало чудесные плоды!
- Благодарю, Халет-эфенди, я с удовольствием посмотрела творения Мустафы, - согласно улыбнулась султанша.
- Госпожа, каллиграфия ведь тоже очень важный предмет наряду с математикой, историей, географией, к примеру. Это не только умение писать красиво, понятно и разборчиво. Это целая наука, способная воздействовать на тончайшие мышцы рук, стимулирует работу мозга и воображения. А самое главное для шехзаде - развивает внимательность и наблюдательность, - вкрадчиво произнёс наставник, сделав упор на последнюю фразу.
- Отчего же Вы считаете эти качества самыми главными для шехзаде? - настороженно спросила Махидевран.
По мгновенной вспышке в её глазах он понял, что стрела попала в цель, и, понизив голос, продолжил:
- Как же, госпожа? В тех условиях, в которых шехзаде оказался, ему просто необходимы неослабное внимание и зоркий глаз.
- Я не совсем понимаю Вас, Эфенди. Что Вы хотите этим сказать? - в словах султанши послышалось волнение.
- Давайте, отойдём дальше от двери, госпожа, не приведи Аллах, нас услышат люди Хюррем-султан, - проговорил мужчина, бросив по сторонам опасливый взгляд.
В следующую секунду Махидевран почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз и забилось быстрее.
Не отводя тревожных глаз от учителя, она послушно последовала за ним.
Возле небольшой ниши в стене он остановился.
- Госпожа, простите, я понимаю, что Вы вынуждены остерегаться, но, поверьте, меня не стоит опасаться. Судьба Мустафы мне небезразлична. Не один год я обучаю шехзаде и очень привязался к нему. Он умный, добрый, смелый мальчик. В нём столько благородства! Только он достоин трона! - горячо зашептал наставник. - Падишах наделил Хюррем-султан высшим статусом, которого может достичь женщина в Османской империи. Пожалуй, выше только валиде-султан, и я не удивлюсь, что хасеки повелителя уже мечтает и об этом почётном звании, возвысить до которого её сможет сын, который в конечном итоге станет следующим султаном. Победа в данной ситуации несёт одному сыну и его матери - власть и престиж, другому - шёлковый шнурок и полное забвение для матери, - страстно заговорил Эфенди, и в его глазах загорелся зловещий огонь.
- Остановитесь, Халет-эфенди! - вскрикнула женщина, в ужасе вскинув брови, - Хюррем не посмеет…Да, она хитростью и уловками завоевала любовь повелителя, но она не настолько жестока, чтобы отнять жизнь у ребёнка…
- Госпожа, простите, но Вы заблуждаетесь. Вы добрая наивная женщина. Вспомните, где сейчас Фюлане-султан и её невинный младенец? А уж Фюлане-султан, насколько мне известно, была женщиной не робкого десятка и умела защищаться. А где Гюльфем-султан, любимица повелителя? Почему он так быстро отпустил её?
- Что Вы хотите, Халет-эфенди? Вы ведь неспроста завели этот разговор? Вы что-то задумали и хотите, чтобы я помогла Вам, не так ли? - изучающим взглядом смерила его Махидевран.
- Вы не только очень красивы, госпожа, но также умны и прозорливы, - поклонился Эфенди, - есть люди, которые желают видеть своим будущим султаном шехзаде Мустафу. Нет-нет, не бойтесь, это совершенно мирные люди, они никогда даже думать не посмеют о бунте. Просто они желают знать о каждом шаге Хюррем-султан, чтобы быть в кусе её коварных замыслов и, если потребуется, защитить шехзаде Мустафу, раскрыв глаза повелителю на злодейство его хасеки. Если Вы откликнетесь на просьбу Ваших верных рабов, которую они просили меня передать Вам, станете более бдительны и иногда посвятите меня в некоторые действия Хюррем-султан, показавшиеся Вам подозрительными, я и сторонники шехзаде Мустафы будут безмерно благодарны Вам! А там, кто знает, может, повелителю вскоре наскучит его хасеки - лукаво улыбнулся Халет, - у меня есть сведения, что Хайреддин-паша везёт во дворец целый корабль красивых юных гурий, готовых развеселить падишаха.
Так что, Махидевран-султан? Снизойдёте ли Вы до просьбы Вашего верного раба? - заискивающе посмотрел он на султаншу.
Последние слова учителя немного успокоили её, и она, выдержав небольшую паузу, согласно кивнула.
- Хорошо, Халет-эфенди, я согласна. Любая мать готова на всё, чтобы уберечь своё дитя.
- Благодарю Вас, Махидевран-султан! Вы не представляете, какой камень Вы сняли с моей души и тех людей, которые искренне любят шехзаде Мустафу! - вдохновенным шёпотом воскликнул мужчина, упал на колено и прижался губами к краю платья султанши.
- Халет-эфенди, что это? Какая интересная подвеска! - неожиданно произнесла Махидевран и потянулась рукой к кулону с загадочным рисунком, выскользнувшему из-за полы кафтана учителя.
Тот сделал резкое движение назад, схватил вещицу и спрятал за пазуху.
- А, эта? Да это причуды моего воображения, - нервно усмехнулся он, - мне неловко говорить об этом, но раз уж Вы увидели, признАюсь. Я люблю на досуге почитать мифы древней Греции и иногда представляю себя в роли какого-нибудь титана, делаю рисунок с его изображением, цепляю к подвеске и ношу, - с деланном смущением доверительно пробормотал он и опустил глаза.
- Действительно, необычное увлечение, - снисходительно произнесла султанша и попрощалась с учителем.
Тот закатил глаза и вздохнул с облегчением.
- Чёрт меня дёрнул упасть перед ней на колени! Горе мне, если бы на месте Махидевран оказалась Хюррем с её пытливым умом и острым змеиным взглядом. Нужно быть осмотрительней, - прошептал он и положил руку на грудь, где красовалась подвеска с изображением Золотого руна, то есть овечьей шкуры, перехваченной поясом, который крепился к центральному звену головой вправо.
Это был символ династии габсбургов, о котором писала в своём письме к Хюррем Бона Сфорца - шейный орденский знак Золотого руна, учреждённый некогда герцогом бургундским Филиппом Добрым для защиты христианской веры.
Магистрами рыцарского ордена Золотого руна были монархи из рода Габсбургов.
Знаком Ордена было изображение похищенного аргонавтами в Колхиде золотого руна, висящего на цепи из 28 звеньев, на дугах которой был выгравирован девиз рыцарского ордена “PRAETIUM LABORUM NON VILE” (“Достойная награда за труды”).
Путешествие аргонавтов на восток воспринималось как параллель крестовому походу против турок.
Кавалеры этого Ордена принимали клятву верности герцогу и его наследникам.
Халет был прав: Хюррем не поверила бы его бреду о странном увлечении, потребовала бы показать вещь, и тогда он погиб.
Между тем Махидевран возвратилась в свои покои, прижала к себе Мустафу и произнесла молитву, попросив Аллаха беречь её сына.
На следующий день она велела Гюльшах позвать Эбру-калфу.
- Зачем она Вам, госпожа? – с любопытством спросила служанка.
- Гюльшах, делай, что говорю, - повысила голос султанша и тотчас получила категорический ответ Гюльшах.
- Пока не узнаю, что за дело у Вас к ней, не позову, хоть в Босфор меня кидайте, - упрямо заявила та, однако следом промолвила виноватым тоном:
- Простите меня, госпожа моя! Да покарает меня Аллах за мой нахальный характер! Когда-нибудь я из-за него и правда найду свой последний приют на дне Босфора. Сейчас я, мигом, - поклонилась она и покорно попятилась спиной к двери.
- Гюльшах, - остановила её султанша, - вернись. Позже сходишь за калфой, а сейчас послушай меня, я расскажу, зачем она мне понадобилась.
На лице служанки медленно расцвела улыбка.
- Слушаю Вас, моя султанша, - довольным тоном проговорила она и вся обратилась в слух.
Махидевран указала ей на место рядом с собой и тихим голосом стала пересказывать беседу с учителем Мустафы.
- Вот я и хочу приказать Эбру, чтобы последила за Хюррем. Эта калфа кажется мне сговорчивой, - закончила, наконец, она свою речь.
- За мешочек монет всё исполнит и молчать будет, да только глуповата она, дальше своего носа не видит, - с сомнением цокнула языком Гюльшах.
- Ей ничего больше и не потребуется, только следить и мне доносить, - возразила султанша.
- Не скажите, следить по-разному можно, с умом надёжнее будет. И ещё, госпожа, что-то мне этот каллиграф не нравится, на шайтана похож, как взглянет, аж мороз по коже. Сторонились бы Вы его. Не приведи Аллах, втянет Вас в какое-нибудь дело нехорошее.
- Брось, Гюльшах, он просто переживает за Мустафу, он привык к нему. А ещё этот учитель такой забавный, мнит себя божеством, - усмехнулась Махидевран.
- Ну зачем ему понадобилось за Хюррем-султан следить? Какие такие люди его просили? – стояла на своём служанка.
- Всё, Гюльшах, хватит. Ничего нет страшного в том, если я буду знать о некоторых шагах Хюррем. А если она и вправду что-то замыслит против Мустафы? По крайней мере я смогу защитить его. У меня же получилось уберечь моего сына от злодейки Фюлане!
- Согласна, Ваше дело защищать шехзаде. А каллиграф-то здесь причём? – не унималась Гюльшах.
- А они, если потребуется, помогут мне противостоять людям Хюррем, - заявила Махидевран и жестом показала, что разговор окончен. – Принеси мне чаю с чабрецом и мятой, а потом приведи Эбру, - кивнула она на дверь.
- О, Аллах, защити и помилуй, - пробормотала служанка и покинула покои госпожи.
Как и ожидала Махидевран, калфа за вознаграждение согласилась исполнять её приказы и уже через некоторое время сделала первый доклад.
...В один из дней Халет-эфенди вновь заговорил с султаншей.
- Госпожа, позвольте спросить Вас, удалось ли Вам что-нибудь заметить необычное со стороны Хюррем-султан? – сделав обеспокоенный вид, спросил он.
- Нет, Халет-эфенди, - коротко ответила Махидевран и поспешила пройти мимо.
- Госпожа, это очень важно, - громко прошептал он ей вслед.
- Уверяю Вас, мне ничего такого не известно, - замедлила она шаг и с нотками раздражения в голосе продолжила, - на султаншу было совершено покушение, она посетила в темнице преступницу, та приняла яд, и Хюррем отправилась в лазарет, видимо, просить у неё прощения. Моя служанка видела, как она, склонившись над рабыней, что-то горячо ей шептала и прятала мокрый от слёз платок в рукав, - с иронией произнесла Махидевран и бросила строгий взгляд на Эфенди. – Впредь не стоит обращаться ко мне так часто и открыто. Это может вызвать подозрение.
- Великолепно! - произнёс он с некоторой долей воодушевления.
- Что Вы сказали? - в смятении остановилась Махидевран.
- Простите, госпожа, я порадовался, что Вы вняли моей просьбе и уже, как я понял, велели служанке наблюдать за Хюррем-султан, - спохватился он и застыл в низком поклоне.
Махидевран резко развернулась и торопливо пошла прочь по коридору.
Халет исподлобья посмотрел ей вслед и презрительно улыбнулся.