Она была сборщицей лимонов, хмурой молчаливой сицилийкой с тяжелыми черными косами, скрученными на затылке в тугой змеистый узел; от ее смуглой лоснящейся кожи исходил горьковатый запах лимонной кожуры, и эту вкрадчивую горечь не могли заглушить даже «Стамбульские левкои», дешевые духи, которые она покупала на углу Сантос-Де Боккас и Ремини.
Каждый вечер она выходила на Ластра-Чинас, шумную многолюдную улицу с решетчатыми балконами и стаями бродячих собак; она останавливалась перед лавкой старьёвщика и цепкий взгляд ее выхватывал из вороха бумажных слив и нежных тиаре ничем не примечательный гуашевый рисунок с горкой зеленых неспелых лимонов в старенькой голубой миске. Она смотрела на этот рисунок, и линия ее тонких губ становились ещё резче и горше. Так продолжалось много месяцев, пока однажды в феврале рисунок не исчез с витрины - вместо него появился грубо сколоченный треножник с глиняным кувшином и связкой садового чеснока. В тот же вечер старик Валенсио, отдавая ей часть денег, вырученных от продажи, сказал, что рисунок приглянулся одному бельгийскому путешественнику, который по словам лавочника оказался «весьма благородным и щедрым синьором».
На следующее утро она потратит все вырученные от продажи картины деньги - а это окажется целым состоянием для сборщицы лимонов из Палермо - на новое платье, вытканное шелковыми орхидеями, и билет на пароход до Неаполя. На прощание старик Валенсио прослезившись подарит ей тоненький гребень из янтаря удивительно искусной выточки со словами: "Вот возьмите, синьорина, сейчас в таких вещах все равно никто не знает толк".
Спустя полвека в одном из залов мадридского Прадо появится картина неизвестного художника с лимонной коркой и тонким янтарным гребнем на лоскутке, когда-то вытканным шелковыми цветами. Картина вызовет небывалый ажиотаж среди коллекционеров и любителей живописи.
Вскоре после этой находки появится слух о том, что некоему итальянскому коллекционеру удалось отыскать вторую картину неизвестного художника с едва заметным женским силуэтом, застывшей перед пустующей витриной, в пыльных стеклах которой отражалось только красное вечернее солнца, да пара тощих собак, вьющихся сквозь тающий силуэт в простом платье из выцветшей ткани с узором из зеленых неспелых лимонов.
Впрочем, слух о второй картине так и останется слухом, который долгое время будет будоражить мир коллекционеров и охотников за ускользающей красотой.
