Есть место в России, куда не летят самолёты и не ходят поезда. До ближайшего города — десять часов по горным серпантинам. Зимой, минус тридцать, воды из крана нет, отопление, только дрова. Здесь, у самой границы с Монголией, живут сойоты. Их осталось чуть больше четырёх тысяч человек на всей планете.
Улус-Сорок: столица народа, которого почти нет
Улус-Сорок — неофициальная столица сойотов. 800 жителей, 700 из которых сойоты. До него можно добраться только на автобусе из Улан-Удэ: десять часов по обледеневшим дорогам через горы. Если рейс отменят, ищи попутку или плати втридорога частнику.
Асфальт заканчивается за 150 километров до поселка. Дальше — грунтовка, серпантины, тайга. И бурханы, священные места, где местные водители обязательно останавливаются, чтобы задобрить духов. Здесь это не суеверие — это страховка. Потому что земной помощи в этих местах порой не дождёшься.
В посёлке нет центрального отопления. Нет водопровода. Утро начинается с топора — нужно разжечь печь, пока термометр показывает тридцать ниже нуля. За водой идут на реку. Раз в неделю приезжает водовозка, только для школы и детского сада. Пробурить скважину невозможно: вечная мерзлота, а проект стоит 12 миллионов рублей, которых здесь нет.
Кто такие сойоты — и почему они едва не исчезли
Сойоты населяли эти земли задолго до прихода монгольских племён. Их ближайшие родственники — монгольские цаатаны, тувинские тоджинцы, тофалары из соседней Иркутской области. Традиционно они разводили яков и лошадей, охотились, рыбачили.
В советское время сойотов официально не существовало. Их объединили с бурятами, школы перевели на бурятский и русский, язык начал умирать. Те, кто ещё помнил его, уходили — кто умер, кого репрессировали.
В конце прошлого века лингвист Валентина Рассадина попыталась восстановить язык: частично позаимствовала слова у родственных народов, адаптировала под кириллицу. Теперь в единственной на планете школе, где преподают сойотский, на него отведено 3,5 часа в неделю — со 2-го по 5-й класс. Единственный учитель сойотского периодически уезжает по делам.
Статус коренного малочисленного народа сойоты получили только в начале 2000-х. На это ушло двадцать лет борьбы.
Как живут сойоты сегодня: яки, нефрит и золото
Часть сойотов, около 300 человек, живёт кочевьями. Зимники разбросаны по долинам в радиусе десятков километров от Сорока. Добраться — только на подготовленном транспорте. В таком стойбище — несколько семей, дом, хозпостройки, загон для скота. С октября по май — здесь. Летом — уходят со стадами высоко в горы.
Булат — зажиточный скотовод по местным меркам. Сотни яков, несколько табунов лошадей, стадо коров. Летом семья занимается выделкой кожи, шьёт сёдла, уздечки, сумки. Продаёт. Основной доход — мясо яков и хайнаков (помесь яка и быка).
Главная угроза для скота сейчас — волки. Их стало заметно больше, и оставлять молодняк без присмотра опасно.
Те, кто помоложе и с образованием, пробуют зарабатывать на туризме. Сультим из соседнего Орлика учился на географическом, ездил на заработки в Южную Корею — но вернулся и сделал ставку на приезжих. Говорит: в своём районе можно жить хорошо, если развивать туризм. Пример пока не заразительный — молодёжь чаще уезжает на вахту или в города. Или идёт за нефритом.
Нефрит, золото и цианиды: цена богатства под ногами
Акинский район Бурятии — кладовая: золото, кварцит, боксит, нефрит. Действующих лицензий на недропользование — больше семидесяти.
Только вот местным от этого почти ничего не достаётся. НДФЛ от добычи уходит в район — крохи. Остальное — в республику и Москву. Зато шум, грязь и токсичные выбросы — здесь. Золотодобывающие компании уже штрафовали за применение цианидов. Жители Сорока связывают с этим рост онкологии в регионе — доказать сложно, но совпадение тревожит.
Зелёный нефрит — национальный камень Китая. В Бурятии, по оценкам, сосредоточено 90% его российских запасов. В Иркутске килограмм уходит до полумиллиона рублей. Неудивительно, что часть молодёжи идёт добывать его нелегально. Видео перестрелки между полицией и «чёрными нефритчиками» в Акинском районе недавно облетело все новостные каналы — задержаны тридцать человек, пятеро под уголовным делом.
Местные в этой истории симпатизируют своим, а не полиции. Логика понятная: нормальной работы нет, деньги от добычи уходят мимо, а семью кормить надо.
Традиции, которые держатся из последних сил
На стенах у Бадмы — буддийская молитва, лапа медведя, кость волка. К порогу прибита верёвка из шерсти яка — от злых духов. По утрам, на восходе, сойоты бурханят: проводят обряд, чтобы день прошёл без беды.
В этноцентре под открытым небом стоят традиционные чумы из шкур и коры. Открыт тринадцать лет назад — сейчас приходит в запустение. Экскурсовода нет, туристов почти нет. Рядом со входом лежит скелет существа, найденного в пещере: зубы как у медведя, но не медведь. Учёных так и не позвали — только фотографировали и уезжали.
В некоторых семьях до сих пор сжигают умерших прямо в лесу, на месте захоронения. Это старый обряд, о котором говорят тихо.
Что будет с сойотами дальше
Наталья, которая двадцать лет назад добивалась официального статуса для своего народа, сегодня говорит прямо: без вмешательства президента или правительства сохранить природу и уклад жизни — безнадёжно.
Язык держится на 3,5 часах в неделю и одном учителе. Молодёжь уезжает. Кочевники стареют. Золотодобытчики расширяют лицензии.
А в Сороке тем временем собирают деньги для мобилизованных земляков — и концерт собрал неполный зал.
Война долетела и сюда, на край Восточной Сибири, где до Монголии десять километров, а до ближайшего города — десять часов по горному серпантину.
Если вам интересны материалы о малых народах России — подпишитесь. Таких мест и таких историй ещё много.
Стоит ли сохранять уклад жизни, который исчезает сам? Или это естественный ход истории?