- Кто эта Ляля и та, другая, Гожи, кажется? – спросила Хюррем и обеспокоенно посмотрела на Гюльфем, как только они оказались в экипаже.
- Это цыганки, они живут там, откуда я родом…жили… - поспешила отозваться та и замерла, нервно стиснув руки.
- О-о, Гюльфем… Это же далеко…Как же ты доберёшься туда, милая? – мягко произнесла рыжеволосая султанша, не рассчитывая на ответ.
Её сочувствие растрогало Гюльфем.
- Я обязательно поеду туда и найду своего сыночка! Не так уж это и далеко, - горячо проговорила она, но её последние слова прозвучали неуверенно.
- Конечно, найдёшь, Гюльфем! Иначе и быть не может! - поддержала подругу Хюррем, стараясь придать тону бодрость. Однако её саму одолевали сомнения.
“Как она поедет туда? Что скажет повелителю? Он никогда её не отпустит. Даже если случится чудо, и Сулейман позволит ей посетить родину, как она будет искать малыша? Что скажет многочисленной свите, которую отправят сопровождать султаншу?” – прикрыв глаза, мучительно размышляла Хюррем и не находила ответа ни на один вопрос.
Бросая из-под ресниц на Гюльфем едва заметные взгляды, она видела в её глазах смятенное отчаяние и всё больше проникалась состраданием.
Погрузившись в раздумья, женщины некоторое время ехали молча, потом, вдруг, разом заговорили.
Небольшой конфуз показался им забавным и вызвал взрыв веселья, оторвав обеих от мрачных мыслей.
- Гюльфем, я помогу тебе поехать к этим цыганкам! – вдруг произнесла Хюррем твёрдым голосом, устремив на женщину сосредоточенный взгляд.
Улыбка вмиг покинула лицо Гюльфем.
- Хюррем, как ты сделаешь это? – нерешительно спросила она, однако в её огромных глазах блеснула надежда.
- Я попрошу у валиде-султан позволения отправить тебя по делам вакфа в самое дальнее моё поместье. Я объясню, что дела требуют моего немедленного присутствия, а в силу нынешнего положения я не могу поехать, это рискованно, поэтому отправляю своё доверенное лицо, то есть тебя. С середины пути ты пришлёшь известие, что у твоей кареты что-то сломалось, отлетели колёса, к примеру, и ты вынуждена задержаться до устранения неисправности. Кстати, я позабочусь, чтобы организовать её. Ну а там уж сама придумаешь, как тебе быть. Ты умная, и смекалки тебе не занимать, - улыбнулась Хюррем.
- Ты думаешь, получится? – недоверчиво прищурилась Гюльфем.
- Всё получится! – невозмутимо ответила Хюррем, - прочь отчаяние! Оно вынуждает нас унывать и ничего не делать.
- Храни тебя Алла, Хюррем! Я всю жизнь буду благодарить Всевышнего за то, что он послал мне тебя на моём жизненном пути! – молитвенно сложив руки, проникновенно произнесла Гюльфем.
- Я тоже очень рада, что у меня есть такая подруга, как ты! – с улыбкой промолвила Хюррем, но тотчас стала серьёзной.
Перемена в её настроении не укрылась от проницательной Гюльфем, и она тревожно спросила:
- Что-то не так?
- Всё так, Гюльфем, не беспокойся. Вот только я подумала, что тебе не стоит ехать на поиски одной. Это очень трудный и опасный путь, а ты хоть и смелая, но хрупкая женщина. Мы не сможем объяснить валиде, для чего тебе многочисленная вооружённая охрана, без которой я не отпущу тебя!
- Я признаЮ, что ты права, Хюррем. Одна только мысль о том, что я могу встретить там тех бандитов, вызывает во мне ужас. Не тех, так других, - на мгновение задумалась она и передёрнула плечами от внезапно нахлынувших ужасных воспоминаний. – Что же делать, Хюррем? – красивые серо-голубые глаза с мольбой посмотрели на султаншу.
- Я думаю, тебе нужно ехать туда с Ферхатом-агой и его воинами. Но вот как это сделать…- наморщила лоб Хюррем, пытаясь найти решение непростой ситуации.
- Кажется, я знаю, как, - подхватила с живостью Гюльфем, и Хюррем вопросительно взглянула на неё.
- Вахид мне как-то сказал, что повелитель обещал отпустить его на несколько дней на родину навестить родителей. Вот он и напомнит ему об обещании, а султан всегда держит слово и позволит ему уехать. Где-нибудь в пути мы встретимся и отправимся за нашим сыном вместе, - с воодушевлением произнесла Гюльфем, и глаза Хюррем одобрительно сверкнули.
- Ты уедешь, а мы с Ахсен расскажем Ферхату-аге, что ты его ожидаешь в поместье и хочешь о чём-то рассказать!
За разговором время пролетело незаметно, скоро карета остановилась, охранник открыл дверцу и, склонив голову, подал руку госпожам, помогая выйти из салона.
Хюррем первой подошла к дверям Топкапы и резко обернулась.
- Гюльфем, а тебе не показалось странным, что эта цыганка назвала меня королевой? – неожиданно спросила она.
- Нет, не показалось. Ты и есть королева, ну или скоро станешь ею, - просто ответила та.
- Откуда ты знаешь, Гюльфем?
- Ты достойна носить этот высокий титул. И это знаю не только я, - с загадочной улыбкой сказала султанша и вежливым жестом указала Хюррем на открытую дверь.
Дворец удивил их своим убранством.
- О, Аллах! Я и забыла, что сегодня праздник в мою честь, - воскликнула Хюррем, и широкая белоснежная улыбка украсила её лицо.
- Как красиво вокруг! А вечером мы отведаем разных лакомств! Пойду обрадую Фатьму, - оживлённо произнесла Гюльфем и направилась в свои покои.
Некоторое время спустя фаворитки и наложницы собрались в просторной гаремной комнате и расположились на высоких мягких подушках вокруг низких круглых столиков, уставленных подносами с медовой пахлавой, фисташковой халвой, фруктовым лукумом и пышными пончиками. Играла приятная музыка, кружились в лёгком танце рабыни, бдительно следили за порядком калфы и евнухи.
- Внимание! Валиде Айше-Хафса-султан хазретлери! – вдруг раздался протяжный клич евнуха Сюмбюль-аги, и все, словно по команде, поднялись со своих мест и склонили в почтении головы.
Минуту спустя в комнату вошла величественная и красивая мать падишаха.
Степенно прошествовав к своему тронному месту, она обвела комнату царственным взглядом и торжественно провозгласила:
- С именем Аллаха объявляю благую весть! Султан Сулейман Хан одержал великую победу над неверными и возвращается домой!
- Слава Аллаху! Слава повелителю! Да благословит Вас Всевышний, валиде-султан, за добрую новость! – радостно защебетали рабыни, и госпожа жестом позволила продолжить праздник.
Тотчас заиграла музыка, запорхали в танце гурии, потянулись за лакомствами девушки.
- О, Аллах! Ты велик! – вдохновенно промолвила Хюррем и встретилась с сияющим взглядом Гюльфем.
…Прошла неделя, и под восторженные крики толпы в столицу османской империи впереди своей непобедимой армии гордо восседая на белом коне въехал султан Сулейман!
- Да здравствует султан Сулейман! Слава султану Сулейману! Да коснётся его сабля небес!...- неистовствовал народ, встречая своего падишаха!
Ферхат-ага проследовал за повелителем в зал для приветствий и остановился возле двери.
Султан Сулейман первым делом тепло поздоровался с валиде и задержался возле Хюррем.
- Повелитель, слава Аллаху, я вижу Ваш благословенный лик! Поздравляю Вас с великой победой! – едва сдерживая ликующую улыбку, промолвила она.
- Хюррем моя! Ты делаешь меня счастливым, ты источник моего вдохновения! Ты моя путеводная звезда! Известие о твоей беременности вселило в меня невиданную силу, которая позволила мне быстро одолеть неверных!
Падишах ласково коснулся ладонью щеки своей любимицы и прошествовал дальше.
Ферхат-ага, воспользовавшись небольшой заминкой повелителя, скользнул взглядом по ровному строю встречающих и, на увидев среди них Гюльфем, заволновался.
Однако обратил внимание на отсутствие султанши не только он. Падишах также поинтересовался у валиде, где его фаворитка.
- Сулейман, я позволила ей уехать по делам вакфа в дальнее поместье. Туда должна была отправиться Хюррем, но ты же знаешь, что ей сейчас опасны такие поездки. К несчастью, что-то там произошло с каретой, Гюльфем отправила мне весть и сообщила, что немного задержится. Не волнуйся, в поместье достойные условия, там служат преданные династии люди. Всё будет хорошо, мой лев, - доложила она.
- Хорошо, валиде. А теперь я хочу показать Вам трофеи, которые привёз для Вас и гарема, - довольно улыбнулся он, и они с матушкой, мило переговариваясь, покинули её покои.
Тем временем Ферхат-ага направлялся в лазарет.
- Ахсен-хатун, здорова ли Гюльфем-султан? Её не было на приветствии повелителя, - ничуть не смутившись, спросил он.
- Ферхат-ага, прежде всего поздравляю Вас с великой победой! До нас дошла весть о Вашей отваге и храбрости во время битвы при Мохаче, - радостно улыбнулась она, вызвав у хранителя покоев лёгкое удивление.
- Благодарю, Ахсен-хатун, за Ваши добрые слова и за то, что Вы так хорошо знаете о сражениях доблестной армии султана Сулеймана. Однако я всё же повторю свой вопрос…
- Простите, Ферхат-ага, сейчас я всё Вам расскажу. Проходите, присядьте, - вежливо произнесла хатун и указала, где можно расположиться.
Прошло чуть менее часа, и Ферхат-ага с трудом подавив волнение, возникшее после разговора с лекаршей, стоял перед султаном.
- Повелитель, прошу простить мне мою дерзость, однако позвольте напомнить, что Вы хотели отпустить меня проведать родителей. Моя матушка больна, и я очень тревожусь за неё.
- Да, Ферхат, я помню и сдержу обещание. Поезжай, только ненадолго, даю тебе неделю, не более. Кого ты оставишь вместо себя? – деловито спросил султан.
- Локмана-агу, повелитель. Это охранник, очень толковый умный преданный Вам и династии человек. Он получил отличное образование в Эндеруне, воспитан и сдержан. У него большие внимательные глаза и острый взгляд, - отчеканил Ферхат.
- У ишака тоже большие глаза, однако я не доверил бы ему свою жизнь, - недоверчиво ухмыльнулся султан.
- Повелитель, я могу поручиться за этого человека, - убедительно произнёс Ферхат, и падишах одобрительно улыбнулся.
- Ладно, Ферхат-ага, я с тобой согласен. Я хорошо знаю всех своих подчинённых, просто хотел от тебя услышать мнение о Локмане-аге.
Султан Сулейман не лукавил. Он действительно знал своих стражников и дорожил каждым воином как в мирное время, так и на войне. Если на поле боя возникала ситуация, грозящая серьёзными потерями личного состава, то правитель отступал. Он часто устраивал осады, но если понимал, что потери его армии превысят потери осаждённых, то отказывался от блокады. Когда приходилось отступать, он всегда искал способ сделать это с наименьшими потерями.
Солдаты знали об отношении к ним падишаха и платили ему отвагой и мужеством в бою.
- Ты можешь идти, Ферхат, и не забудь рассказать отцу и матери о своей доблести, которую ты проявил в сражении с неверными, - сказал султан и одобрительно похлопал своего хранителя по плечу.
Рано утром, когда на востоке едва забрезжил рассвет, Ферхат-ага вывел из конюшни коня и отправился в путь.
Выехав за пределы столицы, он пришпорил лошадь и, припав к седельной луке, вихрем помчался по дороге.
Опасаясь загнать животное, он время от времени давал ему небольшой передых, переходя с галопа на шаг, и пару раз останавливался на ночлег, чтобы отдохнуть как следует.
Наконец, вдалеке он увидел крыши домов того местечка, где должна была ожидать его Эрзи.
Подъехав ближе, он замедлил ход, отыскал глазами самый добротный дом и направил к нему лошадь.
Гюльфем, увидев приближающегося всадника, вгляделась и, узнав Ферхата, пошла ему навстречу. Мужчина спешился и едва сдержался, чтобы не обнять любимую женщину.
- Добрый день, Гюльфем-султан, - поклонился и громко произнёс он, зная, что за ними наблюдают любопытные глаза управляющего поместьем рыжеволосой госпожи. – Хюррем-султан получила Ваше известие о поломке кареты и велела позаботиться о Вас.
- Благодарю, Ферхат-ага, экипаж уже починили, и я готова продолжить путь, - ответила Гюльфем, не сводя глаз с любимого мужчины.
- Хорошо. Я буду сопровождать Вас. Скажите, каким будет следующий адрес Вашей инспекции?
Гюльфем ответила, и Ферхат обратился к вознице и служанкам:
- На дорогах небезопасно, госпоже не стоит привлекать внимание многочисленной свитой, к тому же, не приведи Аллах, если что-то случится, защитить одного человека проще, чем нескольких. Вы останетесь здесь дожидаться под охраной моих воинов, а я один доставлю госпожу туда, куда ей нужно.
Те с радостью согласились, не желая несколько миль трястись по ухабистой дороге. Гюльфем села в карету, Ферхат забрался на козлы и направил лошадей вдоль широкой тропы к лесу.
До райи Килия оставалось чуть более двух десятков миль по прямой.
Отъехав на достаточное расстояние, Ферхат остановил лошадь, спрыгнул с облучка и смог, наконец, обнять свою Эрзи.
Она подробно рассказала ему, как нашла письмо, и о том, какую тайну оно хранило.
- Эрзи! Значит, Мурад это всё-таки мой сын! У меня есть сын! – воскликнул он, устремив счастливый взгляд в небеса.
- Вахид! Да, это твой сын! Найдём ли мы его? – со слезами в глазах промолвила Эрзи.
- Не сомневайся, Эрзи, мы найдём нашего Мурада! – твёрдо заявил он и быстро занял место возницы.
К ночи они приехали в Килию.
Услышав, что возле дома остановилась карета, родители Вахида и мама Эрзи тревожно переглянулись.
Мужчина встал, взялся за рукоять кинжала за поясом и пошёл на улицу.
- О, Господи, помоги! Будь осторожен, Акрам! – крикнула вслед мужу Карима.
Минутой позже женщины услышали, как громко охнул Акрам, схватили друг друга за руки, но сильно испугаться не успели. В коридоре послышались его тяжёлые шаги, и в дверном проёме появился он сам, широко улыбаясь женщинам.
- Не волнуйтесь, у нас гости, - сдавленным голосом произнёс он и смахнул слезу. – Это Вахид…и…Эрзи…
- Акрам, с тобой всё в порядке? Ты не пил сегодня свой квас? – настороженно посмотрела на мужа Карима, но тотчас замерла, увидев из-за плеча супруга родное лицо сына.
- А моя Эрзи…где она? – прошептала Родика, и дочь вышла к ней, протиснувшись между Вахидом и его отцом.
Секунду спустя восклицания, охи и всхлипывания заполнили дом управляющего райей…
Всю ночь они проговорили, то перебивая друг друга, то замолчав все разом. Родители, узнав истинную причину приезда детей, долго не могли прийти в себя.
Наутро Вахид и Эрзи с гостинцами отправились к цыганкам.
Гожи ещё спала, а Ляля кормила кур и животных.
- О-о, Вахид в гости пожаловал, - ничуть не удивилась она, - давно тебя не видела. Как твои раны, не беспокоят?
- Телесные раны ничто, Ляля, в сравнении с душевными, - ответил тот, и они с женщиной обнялись.
- Ну, пойдём, мы и душевные раны лечить умеем, - сказала она и ступила на низкое крылечко.
- Я не один, Ляля, с женой, но о ней никому нельзя рассказывать.
- Нельзя так нельзя, будем молчать. Веди и жену свою в дом.
…Внимательно выслушав Эрзи, Ляля довольно ухмыльнулась.
- Значит, цыганка красивая, говоришь? Всё помнит Аза, а что не помнит, так видит. Да, было такое дело, получили мы младенца от госпожи из дворца, мама её знала, и просьбу её исполнили, отдали в хорошие руки.
- Отдали ли, Ляля? – усмехнулся Вахид.
- Ну, конечно, ручку нам позолотили, как без этого. Люди они не бедные, вот только деток им Господь не дал, - пожала плечами цыганка.
- Ляля! Налей-ка мне кваску, того, что Вахид принёс, а то у меня от всех этих разговоров в горле пересохло, - послышался сиплый голос Старой Гожи.
- Мама…
- Я сказала, налей! Ох, как же мы с тобой, дочка, проглядели, сынка Вахидова…
- Что значит “проглядели”, тётя Гожи?! – испуганно подскочила со стула Эрзи.
- Да ты не тревожься, сядь, это я о своём, - махнула рукой старая гитана и взяла чару с квасом. – Всё у него хорошо. Недалеко тут его отдали, в селение одно…
… От души хлестнув лошадей кнутом, Вахид погнал карету, будто за ним гнался сам шайтан.
Наконец, экипаж подъехал к дому, по приметам схожему с тем, который им был нужен. Однако Вахида и Эрзи насторожил запустелый вид вокруг него.
Поёживаясь от сильного волнения, охватившего обоих, они подошли к двери, постучали и, не получив ответа, вошли внутрь.
В комнате царил полумрак, свет едва проникал сквозь плотную ткань и слабо освещал её скромное убранство.
- Кто там? Что вам нужно? – услышали они низкий хриплый голос и увидели в углу кровать, на которой лежала пожилая женщина.
Рядом с ней сидел маленький черноволосый мальчик и держал в руках деревянную сабельку.
- Добрый день, мы пришли забрать своего сына, - с ходу заявил Вахид, и женщина привстала с подушки.
- Что-о-о?! – прохрипела она.
- Мурад, сынок…- глотая слёзы, позвала Эрзи, медленно подошла к мальчику и опустилась перед ним на колени.
Тот сверкнул на неё своими чёрными глазками, насупился и отвернулся.
- Вахид, посмотри…- прошептала Эрзи и протянула дрожащую руку к маленькому белому пучку, выделявшемуся среди смоляных волос на затылке ребёнка.
Вахид непроизвольно дотронулся до своих волос, там, где была такая же отметина, характерная для всех мужчин в их роду, закрыл лицо ладонями и заплакал.