Казалось бы, очень странный вопрос: нужна ли человеку его собственная жизнь? Наверное, если он продолжает жить, причем не занимается самоуничтожением в той или иной форме, как, например, ранее упоминаемый мною в другой статье Сидни Картон, а трудится, чего-то добивается, совершенствует свои навыки, участвует в борьбе за правое дело, значит, жизнь представляет для него определенную ценность?
Но речь немного о другом. Есть такая точка зрения, причем довольно распространенная, что Снейпу его жизнь нужна не ради самого себя, а исключительно ради других людей. Ради Лили — чтобы искупить свою вину перед ней, отомстить её убийце и защитить её сына. Ради Хогвартса — чтобы защитить учеников и коллег. Ради Слизерина, деканом которого он является - чтобы обеспечить ему победу в соперничестве факультетов. Ради всех, кого он может спасти. А ему самому, кроме морального удовлетворения от исполнения долга, больше ничего и не нужно. То есть для себя он ничего не хочет и, если бы не нравственный долг, предпочел бы вообще не жить.
Признаюсь сразу: эта теория мне не нравится гораздо сильнее, чем даже многочисленные обвинения Снейпа в обратном — в эгоизме, в том, что он всё делал только ради себя. Эгоизм, конечно, выглядит не слишком красиво, но некоторые формы альтруизма вообще ничего не вызывают, кроме ужаса и тоски. В частности, ситуация, когда человек для себя ничего не хочет, видя в себе лишь средство для блага других, является ненормальной и скверной во всех отношениях.
Мы знаем, что видеть в человеке только лишь средство безнравственно — но почему-то часто забывают о том, что это относится ко всем людям. Ни в ком нельзя видеть лишь средство. В том числе и в самом себе.Человек точно так же не имеет права относиться к себе, как к средству, как не имеет права относиться подобным образом и к другим людям. Ближнего надо возлюбить, как самого себя, но и себя следует любить, как ближнего.
Но это лишь верхний слой, чисто этический, а если копнуть глубже, то за таким отношением к себе стоит бездна уныния, отчаяния, неблагодарности и клеветы на жизнь. За ним стоит убежденность, что ценность имеет лишь жизнь определенного качества: жизнь без трагедий и потерь, жизнь, в которой наши главные желания и мечты сбываются. А другая жизнь, жизнь, в которой есть боль, утраты, есть надежды, которым никогда не суждено сбыться, не нужна самому человеку, и единственное, чем её можно заполнить — делами ради блага других. Отними у такого человека возможность жить для других — и он предпочтет не жить вовсе. Его альтруизм, самоотдача — не плод любви к людям, а плод ненависти к себе.
Такой альтруизм гораздо хуже эгоизма, потому что он в духовном отношении намного ближе к самоуничтожению, чем к самопожертвованию. Этот альтруизм токсичен, потому что ненависть, направленная на само своё существование, разъедает душу даже сильнее, чем ненависть к другим людям. Более того, он превращает в ничто даже самое лучшее в людях — самоотверженность, героизм. Человек может отдать жизнь за то, что он ценит больше жизни — вполне естественно ценить что-то больше, чем себя. Но если ты вообще не ценишь свою жизнь, в чем твоя жертва? Что ты отдаешь — то, что тебе самому не нужно, от чего ты рад избавиться?
Но справедливо ли приписывать Снейпу именно такой альтруизм? Справедливо ли считать, что собственная жизнь была ему нужна лишь для исполнения долга перед другими, что ему самому она ничего не давала?
Снейп действительно пережил страшную трагедию, будучи ещё совсем молодым. Он виноват в смерти любимой женщины. Он потерял шанс на её взаимность, сделав неправильный выбор, а затем потерял её навсегда, невольно поспособствовав её гибели. Жить с таким бременем и впрямь очень тяжело. Снейп довольно мрачен, желчен, часто раздражен, редко выглядит удовлетворенным, он явно не слишком жизнерадостный человек. Он кажется довольно одиноким, по крайней мере, у него нет ни семьи, ни друзей в общепринятом смысле слова. Очевидно, что он испытывает горькие чувства, и отнюдь не столь очевидно, что он способен радоваться — если, конечно, не иметь в виду злорадство.
Казалось бы, с чего такому человеку ценить свою жизнь как-то иначе, чем средство для искупления собственной вины и для блага других? Что она ему дает?
Сама идея, что людям одиноким и мрачным не нужна их жизнь, мне лично представляется крайне сомнительной. Что знаем мы об этих людях, чтобы так о них судить? Быть может, мы просто представляем себя на их месте и думаем, что не захотели бы жить, окажись мы в их шкуре? Но только мы не в их шкуре. И нам, как мне кажется, лучше посмотреть на них и попытаться их понять, а не приписывать им свои собственные переживания.
Давайте попробуем с этой точки зрения посмотреть на Снейпа. Что мы видим на первом же уроке?
Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он.
Снегг говорил почти шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово. Как и профессор МакГонагалл, Снегг обладал даром без каких-либо усилий контролировать класс. Как и на уроках профессора МакГонагалл, здесь никто не отваживался перешептываться или заниматься посторонними делами.
~ Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил Снегг. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть.
Зачем такая изысканная речь, которая, по словам англоязычных читателей из числа профессиональных филологов, своей ритмичностью напоминает стихотворение в прозе (в переводе её не удалось передать)? Для первокурсников? Вряд ли, они слишком маленькие, чтобы оценить. Значит, Снейп делал это для себя. Делал, потому что сочинять и произносить красивые речи доставляло ему явное удовольствие.
Другой похожий случай — участие Снейпа в защите Философского камня:
Посредине стоял стол. На нем выстроились в ряд семь разнокалиберных сосудов, наполненных какими-то жидкостями.
— Тролля здесь поставил Квиррелл, а Снегг с ним разобрался, — шепнул Гарри. — Значит, нам остается победить заклятие Снегга. Только вот что нам делать с этими сосудами?
Он подошел к столу, и вдруг позади них из-под пола вырвалось пламя, отсекая путь назад. Судя по ярко-фиолетовому цвету, это был не простой огонь, а волшебный. Тут же языки огня заплясали перед той дверью, которая находилась впереди. Гарри и Гермиона оказались в ловушке.
— Смотри! — Гермиона схватила со стола свиток пергамента.
Гарри перегнулся через ее плечо и прочитал:
Впереди опасность, то же позади,
Но две из нас помогут, ты только их найди.
Одна вперед отправит, еще одна — назад,
В двух — вино всего лишь, а еще в трех — яд.
Ты хочешь здесь остаться на долгие века?
Тогда ищи — к тому же подсказка тебе дана.
Во-первых, как бы ловко ни скрывался яд,
Найти его несложно — от вина левый ряд.
Второе — в крайних бутылях налито не одно и то ж,
Но если вперед тебе надо, помощи зря ты ждешь.
Затем ни в большой, ни в малой смерти ты не найдешь,
А если из второй слева и второй справа глотнешь,
сам убедишься — налито одно и то же в них,
Хотя на взгляд они разные, но это уже в-четвертых.
Гермиона глубоко вздохнула. Гарри поразило то, что она улыбается. Этого он ждал от нее меньше всего.
— Гениально, — произнесла Гермиона. — Это не магия — это логика. Логическая задача. Между прочим, многие величайшие волшебники были не в ладах с логикой, и, попади они сюда, они остались бы здесь навечно.
Это ж надо было столько всего наворотить! Даже на фоне летающих ключей Флитвика и оживших шахматных фигур МакГонагалл, её шахматной партии, задание Снейпа выглядит очень круто. Во-первых, магический огонь — чары, которые автоматически активизируются, когда кто-то оказывается возле стола с зельями. Во-вторых, сами зелья, позволяющие преодолеть магический огонь. Довольно редкие зелья, полагаю. Причем разные: одно позволит преодолеть тот огонь, который впереди, другое — тот, что позади. Видимо, и сами чары, связанные с огнем впереди и огнем позади, тоже разные. В-третьих, логическая задача. Между прочим, указывает на то, что магловское образование в объеме начальной школы у Снейпа почти наверняка было. И задача изложена в стихотворной форме - «но это уже в-четвертых». Это явно не прекрасные стихи (как в переводе, так и в оригинале), но автор, возможно, вдохновлялся древнегреческими задачниками, где математические задания излагались гекзаметром, пусть весьма далеким от поэзии Гомера, но тем не менее.
Зачем такие сложности? Почему нельзя было обойтись чем-нибудь попроще? Квиррел обошелся троллем, Спраут - «дьявольскими силками». А задание Снейпа потребовало от него самого немалых усилий. И некоторые из их явно кажутся лишними, например, изложение логической задачи в стихотворной форме, да ещё и с рифмой.
По-моему, здесь может быть только одно объяснение: Снейпу это нравилось. Ему доставляла удовольствие творческая работа. А человек, сохранивший вкус к творческому труду, явно сохранил и вкус к жизни.
Некоторые читатели отрицают, что Снейпу по-прежнему нравится творческая работа, ссылаясь на то, что он, когда-то придумывавший новые заклинания и исправлявший рецепты в учебнике зелий, давно забросил эти занятия, а учебник вообще благополучно забыл в шкафу, переезжая в новый кабинет. Мол, когда-то хотел стать учёным, но после смерти Лили расхотел — ничего ему для себя уже было не нужно, и научных успехов в том числе.
Но откуда вообще взялась идея, что Снейп хотел стать учёным? Никогда он не хотел ничего подобного.
Все заклинания, придуманные Снейпом, кроме Сектумсемпры — это, по правде говоря, баловство, как и Карта Мародёров. Талантливый мальчишка с удовольствием тратил свои выдающиеся способности на всякие шалости. Он ни в малейшей степени не относился к этому серьёзно. Сектумсемпра, несомненно, уже не баловство, а оружие — но причем тут наука? Она изобреталась «для врагов», а не для научной карьеры.
А зелья? Все поправки Снейпа касаются исключительно технологии изготовления. Он не стремится изобрести новые зелья — он придумывает, как наилучшим образом приготовить существующие. Проще говоря, он не пытается стать в этой сфере изобретателем — он пытается стать превосходным зельеваром со своими профессиональными секретами. Ну так он им и стал, разве нет?
«… помогает только это зелье. Его мало кто умеет варить, но мне посчастливилось: я работаю с профессором Снеггом. А равных ему в зельеваренье нет».
«Но я не забываю, что в тот год, когда я преподавал в Хогвартсе, Северус каждый месяц готовил для меня волчье противоядие, и готовил замечательно — я не испытывал в полнолуние обычных страданий».
Почему Снейп больше не сочиняет заклинаний и не исправляет рецепты в учебниках? Да потому что это ему больше не интересно. Технологии приготовления зелий у него отработаны на уровне высокого мастерства. А придумывать заклинания, приклеивающие язык к нёбу или выставляющие на всеобщее обозрение чьи-то трусы, ему как-то уже не по возрасту :)
Как и многие богато и разнообразно одаренные люди, Снейп не воспринимал свои таланты слишком уж серьёзно, не носился с ними. В этом отношении он очень похож на своих недругов-Мародёров, столь же беспечен, в духе пушкинского Моцарта. В сфере чувств довольно обидчивый, уязвимый, не чуждый ревности и зависти, в сфере интеллекта он из тех, кому многое легко дается, плюс увлеченность и работоспособность дополнительно облегчают задачу. Когда Гарри влез в Омут Памяти, Снейп наорал на него, швырнул банкой вслед, а потом ещё и мелочно отомстил, разбив склянку с зельем Гарри. Но когда Снейп понял, что Гарри пользуется учебником Принца, выдавая его успехи в зельях за свои собственные, он просто махнул на это рукой. Он мог бы заставить Гарри вернуть учебник, но ему, по большому счету, было всё равно. Если бы не Сектумсемпра, его бы это вообще не волновало. А Сектумсемпру Гарри уже использовал и явно пожалел об этом.
Равнодушие Снейпа к своим школьным интеллектуальным увлечениям вовсе не признак утраты вкуса к жизни и творчеству — это признак того, что вкусы и интересы изменились. Тогда было интересно придумывать заклинания для шалостей и править рецепты — сейчас интересно сочинить впечатляющую вступительную речь или элегантное задание для защиты Философского камня.
Любовь к сочинению речей не покидает Снейпа даже в его последний относительно спокойный год в Хогвартсе — выступление на первом уроке ЗоТИ не менее изящно, чем на первом уроке зелий:
— Темные искусства, — говорил Снегг, — многочисленны, разнообразны, изменчивы и вечны. Бороться с ними — все равно что сражаться с многоголовым чудовищем. Отрубишь одну голову — на ее месте тут же вырастает новая, еще более свирепая и коварная, чем прежде. Это битва с противником, непостоянным, неуловимым, вечно меняющим обличья, и уничтожить его невозможно.
Многоголовое чудовище, которому отрубишь одну голову — а на её месте тут же вырастает новая … По-моему, среди волшебных тварей, описанных Ньютом Скамандером, такого нет. Зато мы прекрасно знаем, где оно есть — в древнегреческих мифах. Это лернейская гидра, победа над которой - один из подвигов Геракла. Похоже, Снейп неплохо знаком с этими мифами, раз так запросто использует этот образ для того, чтобы выразить суть Темных искусств.
Явно знаком он и с другими мифами — британскими, о короле Артуре. Как известно, легендарный меч Экскалибур держала над водой рука Владычицы Озера — так король получил этот меч, и помог ему волшебник Мерлин (выпускник Слизерина, между прочим). Меч Гриффиндора, который передает Снейп, Гарри тоже должен достать из озера, правда, замерзшего — по-моему, очевидно, откуда Снейп взял идею.
Всё это подводит нас к … но нет, об этом чуть позже.
Некоторые очевидные радости Снейпа предпочитают отрицать, поскольку они выглядят предосудительными — например, то явное удовольствие, которое он испытывает от своих саркастических реплик. Несомненно, нехорошо наслаждаться умением задеть другого человека, в особенности ученика, а Снейп по этой части большой мастер. Однако он явно вкладывает в свои реплики не только яд, но и мастерство — они зачастую действительно довольно остроумны, хотя это юмор явно на любителя. Если бы дело было только в желании оскорбить, это можно было бы сделать куда проще. Видимо, Снейпу нравится придумывать саркастические фразы точно так же, как нравится придумывать вступительные речи и сложные задания.
Снейп явно стремится обеспечить своему факультету, Слизерину, победу в межфакультетском соревновании, порой весьма сомнительными методами. Ему самому эта победа не нужна, он старается только ради своих подопечных? Но почему он так явно ею наслаждается?
"Слизерин буквально растоптал нас в последнем матче. Я потом несколько недель не могла заставить себя посмотреть в глаза Северусу Снеггу ..."
"И пожалуйста, Поттер, постарайтесь в субботу поймать снитч. Иначе мы восьмой год не будем чемпионами, как мне любезно напомнил профессор Снегг вчера вечером".
Вряд ли Снейп поддразнивает МакГонагалл ради слизеринцев. Он так себя ведет, потому что ему самому приятна победа его факультета, в которой есть и его заслуга.
Наконец, давайте заглянем в Паучий Тупик и обратим внимание на кое-какие мелочи, которые на самом деле вовсе не являются таковыми.
Полки по стенам были сплошь уставлены книгами, большей частью в старинных коричневых или черных кожаных переплетах.
Откуда в доме Снейпа все эти книги? Даже если гостиная и впрямь «крошечная», раз стены сплошь уставлены книгами, то их там точно не меньше пяти сотен, а то и около тысячи.
Это книги, которые принадлежали родителям Северуса? Старинные кожаные переплёты — это довольно дорого, Тобиас Снейп, рабочий прядильной фабрики, вряд ли мог себе позволить такую роскошь. А если это книги Эйлин, то есть магические книги, то как она их прятала годами от мужа, если они занимали собой все стены в гостиной? И откуда она вообще взяла их в таком количестве?
Мне кажется куда более вероятной теория, что большая часть этих книг приобретена самим Северусом. Он однозначно мог это себе позволить. Он декан в Хогвартсе, значит, у него довольно приличное жалованье. При этом нет практически никаких расходов: десять месяцев в году он живет и питается в школе. В одежде он весьма неприхотлив, на путешествия его, похоже, не тянет. А вот читать явно любит: отсюда и вступительные речи, напоминающие стихотворения в прозе, и логическая задача в зарифмованном виде, и сравнение ТИ с лернейской гидрой, и меч в озере, и в целом манера изъясняться, свойственная начитанному человеку. Так что эта впечатляющая библиотека, скорее всего, собрана им самим за годы работы в Хогвартсе. Что-то ему, возможно, дарили, остальное он сам приобретал, получая жалованье.
Но когда он мог успевать столько прочесть? Он ведь десять месяцев в году находится в Хогвартсе, а там своя библиотека. К тому же он довольно сильно загружен. Вряд ли он мог сразу же прочитывать всё, что покупал.
Возможно, он собирал её не для себя? А для кого? Наследников по закону у него нет. Завещать книги он мог лишь Хогвартсу, но приобретать библиотеку специально для школы, у которой и так огромная библиотека? Очень сомнительно.
Я думаю, он собирал эту библиотеку для себя - на будущее, когда у него будет больше времени для чтения. Возможно, даже на то отдаленное время, когда он уйдет на пенсию и сможет посвятить жизнь любимым занятиям.
Но это означает, что Снейп хотел жить. Более того, предполагал дожить до старости — а старость у волшебников долгая, комфортная и насыщенная, судя до персонажам канона.
Нет, это не значит, что он готов был любой ценой выжить в войне — напротив, он готов был умереть, если понадобится. Но быть готовым отдать жизнь ради победы не значит не ценить её, не иметь никаких планов на будущее.
И ещё кое-что интересное есть в Паучьем Тупике:
А пока принеси-ка нам выпить. Скажем, того вина эльфовского производства.
Хвост потоптался на месте, словно намеревался еще спорить, но в конце концов повернулся и исчез за другой потайной дверью. Было слышно, как он хлопает дверцами буфета и звякает чем-то стеклянным. Через несколько секунд он вернулся и принес на подносе пыльную бутылку вина и три бокала. Все это он поставил на колченогий столик и шмыгнул на лестницу, захлопнув за собой дверь с книжными полками.
Снегг разлил по бокалам кроваво-красное вино, два бокала вручил сестрам. Нарцисса пробормотала какие-то слова благодарности, Беллатриса ничего не сказала, продолжая враждебно рассматривать Снегга. Его это как будто нисколько не смущало; казалось, происходящее его скорее забавляет.
— За Темного Лорда! — Он поднял свой бокал и осушил одним глотком.
Сестры сделали то же самое. Снегг заново наполнил бокалы.
Снейп держит дома вино — причем явно не одну бутылку, судя по его словам «скажем, того вина эльфовского производства». И это хорошее вино, раз им можно угостить женщин из богатых семей.
Снейп держит вино специально для гостей, не для себя? Но это означает, что гости к нему приходят, то есть он не так уж и одинок. Однако, учитывая, что гости у него бывают не так уж часто, а вино он хранит постоянно, судя по пыльной бутылке, вероятно, он держит дома алкоголь и для собственного удовольствия. В том числе, возможно, и на будущее, когда можно будет спокойно посидеть с бокалом вина за интересной книгой.
Как-то не вырисовывается у меня из всего этого портрет человека, которому не нужна его жизнь. Если человек любит книги и хорошее вино, значит, он любит жизнь. Любит, несмотря на то, что боль - «удел человеческий», как говорит Дамблдор — это и его собственный удел.
В сущности, не так уж важно, думал ли Снейп, что проживет жизнь холостяком, поскольку второй Лили на свете нет, или предполагал, что у него ещё может быть семья, как у Люпина. В Хогвартсе практически ни у кого нет своей семьи. У Дамблдора только брат, с которым они куда менее близки, чем с МакГонагалл, Снейпом или Гарри. Минерва вдова, своих детей у неё нет. Флитвик, судя по всему, одинок. Слагхорн одинок. Хагрид одинок, хотя есть намек на какие-то отношения с мадам Максим. Хогвартс такой «клуб одиноких сердец». Но это не столь трагично, как может показаться: все они члены большой семьи, именуемой Хогвартсом. И Снейп в том числе.
Я думаю, те, кто считает, что Снейпу ничего не нужно было для себя, что жизнь нужна была ему лишь ради других, заблуждаются. Снейп ценил свою жизнь, ценил то, что она могла ему дать: удовольствие от книг, от творческих занятий, от побед его факультета, от общения с коллегами и от многого другого. Именно по этой причине те жертвы, которые он принес ради победы, в том числе то, что он отдал жизнь за неё, имеют высокую ценность. Он хотел жить — но ещё больше хотел, чтобы жили те, ради кого он готов был умереть. Поэтому его жизнь полна смысла, а его образ — надежды. Тем же, кто предпочитает упиваться безнадежностью, лучше переключиться на кого-нибудь другого.
В следующий раз мы поговорим о том, был ли Снейп, напротив, законченным эгоистом, делавшим всё только ради себя. А пока ставьте лайк и подписывайтесь на канал!