По материалам городских газет XIX века.
Наши побиралки
Войдите вы в любую церковь, и при входе в нее вы встретите непременно длинный ряд по обеим сторонам разных засаленных, замусоленных, как говорится, личностей. Все они сразу протянут к вам руки и тоненькими, писклявыми голосами затянут: «Подайте, милостивец, подайте ради Христа!»
Среди них, пристально вглядываясь, вы заметите не одно здоровое молодое лицо, прячущееся наполовину в грязном старом платке, покрывающем голову. Правда, есть и из них, которые побираются единственно от бедности за неимением возможности при слабом здоровье или при старости добывать себе честным трудом хлеб. Но сколько и таких, которые еще сильны, здоровы и могли бы работать, но обленились и предпочитают лучше попрошайничать, так как это доставляет весьма хорошие деньги, не требует никакого труда.
В этом по большей части виновато наше достопочтенное купечество, поощряющее по своему неразумению щедрыми подачами побиралок и вообще считающее их за каких-то блаженных личностей. Но кроме того, есть еще между побиралками, и обыкновенно из старушек лет уже под 70-80, третий разряд побирающихся из скряжничества. Этот разряд довольно многочисленен. Побиралка, одержимая скряжничеством, уже имеет порядочный капиталец - сотни четыре-пять почти уж всегда, но случается, что он превышает и тысячу.
Она по большей части безродная. То есть не имеет совершенно родных. И тем более делается непонятной эта страсть копить деньги и вдобавок в существе, которое само дышит на ладан и не сегодня, так завтра отправится в Елисейские поля. Я много знал из побиралок третьего разряда и скажу теперь об одной, по сие еще время здравствующей и продолжающей побираться, несмотря на то, что у нее уже скоплено чуть ли не до тысячи. Но для этого я отклонюсь несколько в сторону.
Редко в которой улице хоть на одном доме не встретишь билета с надписью «Здесь отдаются углы» или «Здесь угол, квартира 16 Иван Сергеев» и в этом роде. Давно меня интересовало узнать, что это за углы такие. И вот раз, имея в запасе дня три свободных, я решился отправиться на Васильевский остров и там где-нибудь в конце нанять себе угол, чтобы самому на практике узнать, что там за житье. Желание мое скоро увенчалось успехом. В Шестой линии, с которой я и начал поиски, между Средним и Малым проспектами, на доме Савиновой, я увидел желаемую надпись «Отдаю угол».
Вхожу. Случившийся у ворот дворник указал мне дорогу. Подвал. Меня так и обдало сыростью и отвратительно затхлым воздухом. Две небольшие коморки, отделенные друг от друга перегородкой. В стороне темный чулан. Напротив, на досках, прикрытых тоненьким соломенным тюфяком, сидел с костылем в руках мужчина, еще молодой, но обезображенный недавней, должно быть, болезнью. Худой, точно спичка, с впалыми щеками и глазами. На кровати у дверей лежала толстая бабища лет 35-40. В следующей коморке и отдавался угол. Я вошел в нее. На пороге меня встретил отставной солдат, тоже, как было заметно по его лицу, болящая личность. На всем такая… не бедность, а грязь, слоями грязь. За 2 рубля серебром я сторговался в месяц с его кроватью, тюфяком, подушкой и одеялом. Пробыл я тут 2 дня. Ну уж было житьё! Не дай Бог в другой раз его испробовать.
С отставным солдатом в этой же коморке жила его сестра и её маленькая, семи лет, дочь. Что было за горькое житьё, особенно последней! Целый день должна она была вслух читать одно и то же место из азбуки до тех пор, пока её не заучит наизусть. И чуть больному из другой коморки казалось, что она какое слово произносила не так, сотни ругательств от него сыпались на нее. А дядя солдат начинал ее колотить, приговаривая: «Иш, какая лентяй! Сраму-то у нее нет! Бормочет, бормочет, и все врет!»
На постели, как лёг вечером, так во всю ночь и не мог заснуть. Блох и тому подобного не оберешься, просто заели. Ночью духота делается еще более. А ведь вот живут и привыкают к такой обстановке люди.
В чуланчике, примыкавшем к передней коморке, и жила одна из третиразрядных побиралок. Это была старуха, старая-престарая, с неприятным лицом, маленьким, в морщинах и с носом, как клюв птицы - ястреба или филина. Чуланчик эта домовая хозяйка давала ей даром. Каждый день, как обедня или всеночная, она отправляется в церковь и примыкает к подобным себе попрошайничать. Кроме того, она пользуется некоторой известностью между купцами, как странница, потому что лет 30 тому назад ходила один раз куда-то на богомолье. Она ходит к ним и кто рублик кто ситчику на плате кто того и другого даст. Деньги она копит, меняет на бумажки и, кажется, кладет на сохранение домовой хозяйке. Живущие с ней ее решительно презирают и больной даже в глаза зачастую ругает ее, но она показывает вид, что не слышит.
На другой день я как-то зашел к ней и застал ее за счетом кучки медных денег, рубля на три. При входе моем она поспешно прикрыла деньги, лежащей около них тряпкой. И зачем она собирает деньги? Кому в наследство? Между тем, имея уже возможность на скопленную сумму жить безбедно, все-таки побирается. Она делает низкое дело, отнимает у других, действительно нищих, копейку. А на языке ведь у нее только и есть: «Господи, да с Господнюю помощью» и тому подобное. Богоугодны ли такие люди? Не казнил ли Христос серебролюбцев?
На третий день я не вынес наконец этой подвальной жизни и простился с составным солдатом, заплатив ему один рубль серебром.
Спасибо, что дочитали до конца, за подписку, лайк, комментарий и поддержку рублём!
Читайте другие истории старого Петербурга, до новых встреч.
#нищие #питер #спб #церковь #деньги