Когда современные мастера боевых искусств говорят о "воинском духе", они часто упускают из виду то, что некоторые самураи были не просто бойцами. Они также были управленцами, учёными, инженерами, поэтами и чиновниками. В мирное время их роль выходила далеко за рамки поля боя, и их гражданские и административные обязанности были столь же важны для их статуса и продвижения по службе, как и их боевые навыки. Лучшие самураи были не просто воинами, жаждущими следующей битвы; они были образованными и всесторонне развитыми личностями.
Частью их образования было глубокое изучение конфуцианской классики, из которой они узнали, что быть настоящим воином— значит обладать чем-то большим, чем просто профессиональными навыками. Это требовало честности, праведности и, прежде всего, сострадания к другим. Это чувство сострадания, или дзин, было неотъемлемой частью их идентичности, воплощая идею о том, что истинная человечность возникает из взаимодействия между людьми. Интересно, что иероглиф состоит из корня, обозначающего "человека", в сочетании с китайским символом "два", символизирующим, что сострадание возникает из связи между двумя людьми.
Сострадание в эпоху самураев имело уникальный контекст, сформированный суровыми реалиями их времени. Например, воин мог проявить сострадание, предав врага быстрой смерти на поле боя, избавив его от пыток, с которыми он мог столкнуться в случае пленения. Это сочетание милосердия и жестокости может быть трудно постичь в нашем современном мире, но оно было неотъемлемой частью их образа жизни.
В "Хэйкэ моногатари" ("Повести о Хэйкэ"), эпическом повествовании о конфликте между кланами Тайра и Минамото, есть глава, в которой описывается сложная природа сострадания воина - возможно, даже отражающая то, что мы сейчас можем назвать древним посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Во время битвы при Ити-но Тани воин клана Минамото Кумагаи-но Дзиро Наодзанэ преследовал вражеского командира до самого берега моря. Он вызвал командира на поединок. Командир развернул коня и бросился на Наодзанэ, но в итоге два самурая сцепились на песке. Наодзанэ быстро одолел воина в доспехах и выхватил свой короткий меч, чтобы нанести последний удар (тодомэ, удар милосердия), но тут же понял, что его противником был всего лишь подросток лет 17, едва ли старше его собственного сына. Юное лицо подростка, украшенное косметикой и духами, как это было принято у знатных людей, вызвало у Наодзанэ глубокое сочувствие.
Понимая, что в убийстве такого юного противника нет ничего благородного, Наодзанэ призвал подростка бежать, пока у него ещё есть такая возможность. В конце концов, пощада одной молодой жизни не изменит ход битвы. Но подросток, придерживаясь строгого воинского кодекса бусидо, отказался бежать. Он заявил, что скорее умрёт, чем будет жить с позором, будучи заклеймённым как трус. Наодзанэ умолял его, зная, что приближающиеся солдаты Минамото не проявят милосердия и могут даже пытать подростка, если захватят его живым.
“Просто возьми мою голову и покончи с этим!” - потребовал подросток.
Когда воины Минамото приблизились, Наодзанэ принял мучительное решение удовлетворить просьбу подростка. Он взял голову подростка и завернул её в свой бронированный наплечник. Делая это, он обнаружил лакированную флейту в чехле на поясе подростка.
“Какая трагедия!”- воскликнул Наодзанэ. “Должно быть, он был одним из тех музыкантов, игру которых я слышал перед рассветом в крепости. Среди тысяч всадников в наших восточных армиях ни один не взял бы с собой флейту на поле боя. Эти придворные - поистине утончённые люди”.
Когда битва закончилась и головы главных вражеских военачальников были представлены военачальникам Минамото, в голове подростка узнали Тайру Тайю Ацумори. Даже генералы Минамото, знавшие Ацумори при дворе и восхищавшиеся его мастерством игры на флейте, заплакали при виде этого зрелища.
После войны Наодзанэ так сильно преследовали воспоминания о мальчике, что он отказался от своей жизни воина. Он передал свое хозяйство и обязанности сыну и стал монахом, посвятив остаток своей жизни молитвам за упокой души Ацумори.
Хотя времена изменились, и большинство из нас больше не стоит перед таким суровым выбором, уроки древнего воинственного сострадания по-прежнему актуальны. Это напоминание о том, что боевые искусства в их лучшем проявлении - это не только физическая доблесть, но и воспитание глубокого чувства человечности.
Для тех из нас, кто сегодня занимается боевыми искусствами, наследие самураев предлагает нечто большее, чем просто приёмы самообороны. Оно служит примером того, как мы можем жить честно, с силой и состраданием в мире, который, как кажется, часто ценит обратное. Называем ли мы это дзин, состраданием или благотворительностью, это остается истинным путём воина — путём, который требует как мастерства, так и глубокой приверженности благополучию других.
