Сарра погружался в себя медленно, как в трясину, и, в силу малого возраста, часто увязал. Он заваливал себя горами вопросов и старался самостоятельно отвечать на них.
Так, он установил, за кого уважающему себя волку следует нести ответственность. В первую очередь — за себя самого: везде и всегда. Кроме того, волк несёт ответственность за всех тех, кто доверился ему, как это произошло, скажем, с Риф`фой.
Но если того можно было назвать родичем и, с горем-пополам, даже близким, то вот как быть с другими животными — оставалось неясным, ведь Взрослые не раз упоминали, что выручать их не следует.
Взять, к примеру, Нисса — того самого зайчика, которого Сарра спас от Старого Филина. Он тоже доверился волчонку, и Мать-Волчица позже похвалила сына за проявленную доблесть. Но как же так? Она же сама вторила другим членам Стаи: «Чужаки — не твоя забота». Разве же это правильно?
Такие думы полнили грудь юного охотника сомнениями, коим было не принято подвергать слова старших.
Тогда он обращался за разъяснениями к маме. И вот, что она говорила:
— Времена изменились, сын мой. Теперь перед каждым зверем, взрощённым нашим Северным воздухом, стоит задача выжить и сохранить своё племя.
— Но разве должны вслед за временем меняться понятия о чести и достоинстве? Обязаны ли в угоду коварному Ветру меняться и мы, Мама?
После этих слов Волчица тяжело и задумчиво вздыхала, оставляя детёныша без ответа. Такие разговоры за несколько прошедших со смерти Риф`фы дней превратились в подобие ритуала. Несмотря на это, Мать-Волчица так и не сыскала слов или же, как подозревал Сарра, боялась произнести их вслух.
— Если завтра перемены принудят тебя отказаться от своего сына, сделаешь ли ты это? — не унимался волчонок.
— Сарра, не говори так!
— Сделаешь или нет? — всхлипывал он.
Горький ком подбирался к самой глотке, выдавливая слезинки. Молчание мамы холодило. Он пугался его, равно как трескучего ночного мороза, гадая, что может скрываться за суровым безмолвием.
Тогда волчонок разраждался фонтаном чувств, день ото дня скапливавшимся в маленьком его тельце. И он рыдал, уткнувшись носом в светлую шерсть. А Мать-Волчица ласкала его мягкой щекой и клялась никогда не бросать своё дитя. И Сарра понимал тогда сразу всё: и про доверие, и про честь, и про ответственность. И много раз они вот так говорили.
Ветер по-прежнему крепчал, несмотря на то, что Ор`таа вёл их в «спасительном» направлении. Среди волков вихрился водоворот негодования, втягивавший в свои потоки всё больше и больше представителей серого народа. Мышиной поступью ползли между елями слухи о том, что мудрец выжил из ума и водит сородичей кругами. И тем не менее, возмущались тихо, не предаваясь панике. И покорно шагали вслед за умудрённым волком, потому что другой надежды у них не было.
Можно было подумать, что Ор`таа не слыхал клеветнической молвы, либо не придавал ей значения — до того спокойно продолжал он следовать намеченному пути. Однако Сарра, проницательный малый, полагал, что даже в потаённых глубинах бескрайнего мира Ор`таа всходило семя сомнений.
К вечеру Стая добралась до просеки, которую парой недель раньше удалось бы преодолеть безо всяких трудностей.
Но не теперь.
Теперь злостный арктический Ветер, что с цепей сорвался. Незримая стихия вздымала белоснежную пыль в воздух над алым от зарева сумеречным покрывалом и уносилась прочь, на юг, дабы учинить ещё больше несчастий мирянам.
Стали думать, как побороть безумство. Сарра, которому предстояло разве что встретить решение Взрослых, вздумал прогуляться. Шастая поблизости, он заметил маленького дрожащего зверька под тревожной сосной.
По мере приближения Сарры, жёлто-коричневый пушок сжался до совсем уж неприличных размеров.
— Кто ты? — с любопытством поинтересовался волчонок, изучая животинку взглядом.
— Я Иммит, — уронил комочек, — бельчонок.
Бельчонок, значит…
— Меня зовут Сарра, — с гордостью заявил юнец, по своему обыкновению устремив мордочку ввысь. — сын своей Матери, волчонок на пути волка.
— А я Иммит, — испуганно повторил бельчонок.
Пауза показалась нескончаемой и лишённой смысла.
— Что тебе нужно по ту сторону? — вопрошал Сарра.
— Так вышло, — запинаясь поведал Иммит, — что что мои родители остались на другом краю Без-конца, покуда я выбрался за шишками в соседний лесок. Но теперь по всему Без-конца дует Ветер, и я лишён возможности вернуться к семье.
— Должно быть, «Без-конца» — это имя, которое ты дал прогалине, раскинувшейся перед нами?
— Если только «прогалина» — имя, которое ты дал Без-конца…
И вот я снова не знаю, как поступить, размышлял Сарра. Сердце, безо-всяких сомнений, призывает меня помочь малышу. Но вот разум велит оставить его на произвол судьбы. Только вот чей разум? Не мой, а…
Мать-Волчица прервала поток мыслей, толкнув сына под хвост. «Идём!» — сказала она, даже не обратив взора на Иммита. Стая, должно быть, вынесла вердикт. И Сарра повиновался движению Матери. Он утешал себя мыслью о том, что бельчонок не выказал доверия к юному хищнику, а значит, выручать его Сарра не обязан. И всё же, отворачиваясь от нового знакомца, юнец почувствовал укол совести и чуткое понимание того, что он совершает ошибку.
Решено было действовать так: пересекать переправу по двое. Крепкие самцы будут прикрывать своими телами самок и молодняк от свирепого Ветра. Таким нехитрым образом мало-помалу вся Стая переберётся на противолежащий зелёный островок. Ключевым словом оказалось «мало-помалу».
План приводился в действие слишком медленно. Пока глядел на то, как очередная мохнатая парочка на подкашивающихся лапах пробирается сквозь глубокий снег, неистовой силой наливались мышцы, кости, когти…
О чём Сарра думал, когда бросился на растерзание стихии? Ни о чём, по правде сказать. В тот миг сознание его оставалось младенчески чистым. Он не сетовал на нерасторопность братьев, нет. Не думал о Матери-Волчице, не думал он и об Иммите.
Он порвался вперёд только потому, что стоять на месте надоело. Осточертело!
Уже потом, спустя много лет, Сарра понял, что в этом безумном порыве — все накопленные ранее тревоги. Все вязкие мысли и безответные вопросы, растворившие часы его жизни в своей пасти-мучительнице, взорвались совершенно наивной — опасно наивной — шалостью.
Позади кликали и даже хватались за ним. Да только не догнали. Или не пытались догнать. А волчонок всё радовался тому, как правильно он поступил!
Пока сознание не потерял.
Распахнув очи, Сарра обнаружил себя спёртым в какой-то пещере, у которой, на первый взгляд, не было ни выхода, ни входа. Одна только темнота, обступившая волчонка со всех направлений так, что не было разницы, куда ступать.
Задумавшись о самом жутком, Сарра поднялся на лапы и побрёл прямо — туда, откуда слабо веяло ледяной дланью охранителя созвездий.
А если я умер? Пожалуй, что нет. Это было бы слишком просто. К тому же, я продолжаю здраво ощущать окружающий мир: чувствую бодрящий аромат Тундры, слышу песни светил и упрямо опираюсь на родную Северную землю свою.
Невдалеке замаячило пятнышко света. И волчонок, отбросив прочь всякие думы, ускорил шаг, а вскоре — и вовсе бежал к выходу, задыхаясь от радости. Вот уже на небе стали различимы огоньки звёзд. Освобождение из каменного плена всё приближалось, а вместе с тем юного охотника до самых кончиков пробирал трепет.
Я не умер! Я живу!
Вырвавшись из пещеры, Сарра опустил лапы на воздух и в первое мгновение испугался, что упадёт. Но он стоял, к своему ужасу, не ощущая почвы под собою.
Там, внизу, раскинулась не просто Тундра: взору совсем ещё маленького детёныша открылся целый мир. С морями и пустынями, снегами и густыми тропическими лесами.
Где-то там, не здесь, бушевал Ветер. Рвал и метал. Падали с громадных высот водопады, извергались вулканы, и прочие бедствия терзали рассеянный по Земле народ, кажущийся с такой высоты до смешного несуразным.
А здесь — было очень тихо и спокойно, в этом «здесь». Как в космосе. Знать бы ещё, где это «здесь».
— Видишь, как огромен мир, Сарра, сын своей Матери?
Вместе с неземным голосом из-за спины волчонка появился золотого окраса мохнатый зверь с чуткой вытянутой мордочкой. Когда с его уст срывались слова, бархатным ковром вздрагивало сердце, и планеты вторили голосу волка.
На его лбу янтарным клином цвёл символ порядка. Это Сарра понял безо всяких разъяснений. Просто потому, что никак иначе символ порядка выглядеть не мог. Да и символ, подобный этому, не мог быть ничем иным, как образом порядка.
— И сколько же разных жизней хранит наша Земля… — озвучил свои мысли волчонок.
— Невообразимо много, — отозвался незнакомец. — ты постепенно подбираешься к истине, мой юный друг.
Волк присел рядом с волчонком и, ехидно улыбнувшись, взглянул на Сарру.
— Как ты думаешь, что позволяет всем им существовать упорядоченно, не разрушая мира?
— Наверное, забота, — пазл в голове его, наконец, сложился. — Ну конечно! Взаимовыручка! Если мы не станем заботиться друг о друге, а будем думать только о себе, то не будет и Стаи. Не будет Тундры, ведь Тундра — это все звери, населяющие её, взятые вместе, а не порознь! Не будет и Земли! Ведь если мы забудем друг о друге, то не будет ничего вообще.
— Мы не можем жить поодиночке, мой юный друг, — голос незнакомца мелодией разливался по маленькому тельцу. — Ты не выживешь в суровой Тундре один, без Стаи. Взрослея, ты должен сознавать, что на пути тебе встретится ещё уйма существ, не способных выжить без твоей помощи.
Сарра встряхнул головой и подумал о Лассе. Затем, о Ниссе и снова о Лассе. Как они там? Целы ли?
Незнакомец загадочно улыбнулся.
— Вы — Небесный Волк? — внезапно для самого себя спросил волчонок.
— Если угодно, — ответил тот.
— А мы сейчас, стало быть, на Луне?
— Если угодно, — с неизменной добродушной улыбкой повторил Небесный Волк.
— Тогда, наверное, ты знаешь, что произойдёт дальше? Стихнет ли Ветер? Спасёмся ли мы?
— Я не знаю. В отличии от тебя, Сарра, сын своей Матери, я в этом мире лишь наблюдатель. Но я могу сказать тебе, что в нём, в нашем с тобой мире, существуют силы порядка и силы хаоса. Гармония наступает тогда, когда обе этих силы находятся в равновесии. Но стоит, скажем, беснующемуся Ветру склонить одну из чаш весов, как баланс оказывается нарушен, и мир погружается в беспорядок. Гибнут волки, птицы покидают свои гнёзда…
— Но Небесный Волк, — Сарра не на шутку встревожился, — если ты не в силах воспрепятствовать этому, то кто способен спасти мир от беспорядка?
Лунный зверь опустил взор на юношу, уголки его рта приподнялись, вновь образовав полумесяц и оголив белоснежные клыки.
Волчонку на долю секунды померещилось, что сейчас Небесный волк назовёт его, Сарру, сына своей Матери, спасителем Земли. Однако томный голос, мигом отозвавшийся в глубине молодой души, быстро разбил тревожные надежды.
— Каждый, — молвил он. — Каждый филин, каждый зверь вносит свою лепту в миропорядок. Пойми, Сарра, если бы от каждого из нас зависела одна только наша собственная жизнь, ничего из знакомых тебе вещей не существовало бы. Строго говоря, мой юный друг, не существовало бы и тебя. Но, к счастью, мы все по праву рождения несём ответственность за столь многие проявления судеб, что ты, малыш, сбился бы со счёта, взявшись сосчитать их.
Волчонок вдруг сообразил, что больше слов не нужно. Совсем нигде и никогда. Ему почудилось, что любого зверька он теперь по одному взгляду, по одному вздоху прочтёт. Это, конечно, было не так, просто до того легко на сердце стало.
— А ты? — спросил он у сказочного друга.
— А я ухожу, милый друг. Да и тебе, верно, пора.
И самая загадочная на свете улыбка исчезла самым загадочным на свете образом.
Впереди него болтался пушистый серый хвост охранителя. Лапы исхудавшего зверя с неслышным за воем стихии хрустом пробивали мёрзлую корочку и опускались в обжигающую пучину. Раган`т сопровождал Орну, хотя и был до того слаб, что как раз самке было бы впору защищать своего защитника от метели.
Позади тоже кто-то плёлся. Медленно. Туго.
Сарра взглянул на Иммита — тот норовил держаться поближе к волчонку, чтобы не только укрыться от колючих ударов, но и согреться в меховой шубке.
— Ты только держись поближе, друг, — выпалил Сарра и снова упёрся взглядом в сизую мглу. Да краем глаза приметил исполненную невыразимой благодарности мордочку бельчонка.
«И я помогаю» — беззвучно прошептал он сам себе.
Впервые в жизни волчонок не испытывал сомнений или угрызений совести. Он твёрдо знал, что делает всё правильно. И эта мысль пламенем горела внутри и согревала получше солнца.