Сейчас так модно рассуждать о детских травмах. Бегать по психологам/астрологам/нумерологам в поисках причин своих проблем. И, о чудо!, конечно же, нынешняя депрессия сорокалетней тетки там, в подзатыльнике, исполненном суровой материнской рукой.
К чему это я в светлый праздник 1 сентября?
К тому, что у меня тоже есть травма, связанная именно с этой датой.
Моя мама так устроила свою жизнь, что я жила у бабушки. Называлось это – чтобы ходить в лучшую школу всех времен и народов, приснопамятную 31 спецанглийскую, что в Леонтьевском переулке за новым зданием МХАТа. Удобно. От бабушкиного дома, что между Телеграфом и Моссоветом, - два шага по Брюсову переулку. Четвертое поколение семьи в лице меня в те же стены учиться пошло – любо, братцы, - преемственность и благосклонность учителей, которые еще мою маму учили, в одном флаконе. Престижно опять же. Школа пафосная, полная детей пафосных родителей, не случайно в нее съезжались из самых отдаленных районов уже тогда немаленькой Москвы.
Своих особых страданий или, наоборот, великой радости по поводу выбора образовательного заведения я не очень и помню. Поступила и поступила. Легко. Ибо читала с 3хлет и вообще была девицей крайне образованной для своего возраста. Мама радовалась, гордилась и делилась с подружками, что вот нашу-то взяли. Наверное, быть может, даже наверняка, кого-то не взяли. А меня взяли.
Для меня это означало только одно. Что я снова буду жить у бабушки. Постоянно, всегда, следующие 10 лет. И к маме только на каникулы. Я думаю, что она это чувствовала. Не могла не чувствовать.
Сейчас с высоты своих 50 лет я точно знаю, что у всех мам есть специальная кнопка связи со своими детьми, которая пищит и включается, если что-то идет не так. Значит, и у моей была. Иначе зачем каждый год 1 сентября она обещала забрать меня из школы после занятий и отвести в Националь.
И мы бы сидели в главном зале, нас обслуживал бы усатый метрдотель, мы бы перепробовали все меню и, наевшись от пуза, заказали бы берлинское печенье.
И каждое 1 сентября бабушка с утра, пряча глаза, спрашивала: - А что тебе приготовить вкусненького к обеду? И я понимала, что мама не заберет, и в Националь мы не пойдем. Я заказывала бабушкин фирменный борщ с бабушкиными фирменными котлетами и компот из персиков обязательно в пиале с павлинами из японского сервиза. И начинала ждать новое 1 сентября.
Того Националя уже и в помине нет. Нет мамы. Мы никогда не пойдем с ней в Националь за берлинским печеньем. Я терпеть не могу ходить в свою старую школу ни 1 сентября ни вообще. Я стараюсь держать слово и выполнять обещания. Я уважаю чужой выбор и пытаюсь, хотя иногда это серпом по одному месту, не осуждать. И прощать. Верю, что безграничная и бескорыстная любовь правит миром, как бы пафосно это не звучало.
Нашим ребенкам, что единоутробным, что внутренним, важно чувствовать себя защищенными, в том числе и семейными обрядами или традициями, кому как нравится. Заведено у вас 31 июня скакать голышом вокруг столетней березы в чистом поле. Так хоть умри, а иди и скачи.
А 1 сентября нужны банты, белые накрахмаленные передники и охапки гладиолусов. Или полыни. Это уж что у кого в огороде выросло.
А с мамой и со своей первосентябрьской травмой я давно договорилась.