**Лика
Безрассветная зима унылым поездом катила дальше. Лика по-прежнему хандрила. Вдалеке уже замаячила разноцветными огнями станция «Новый год». Салон сотовой связи, где она работала продавцом-консультантом, кишел покупателями. Вообще-то она закончила педагогический университет, и в дипломе у неё значилось «учитель начальных классов», но идти работать в школу ей было страшно.
Мужчины в очередь выстраивались за смартфонами и планшетами. Лика приветливо улыбалась им в соответствии со служебным этикетом, и всё думала о том, что её бывший парень, наверное, вот так же ходит по магазинам и выбирает подарок для своей новой возлюбленной.
Встречать Новый год она решила в тёплом семейном кругу с родителями, тётями, дядями и младшими двоюродными сёстрами. Думала, среди родных ей будет не так одиноко. Ошиблась.
Выпитое шампанское разбудило внутреннего чёртика.
«Помнишь Влада? – начал подзуживать он. – Позвони ему. Позвони, позвони, позвони!»
Уединившись в ванной, она извлекла из чёрного списка номер «интересного мужчины».
«Ты делаешь глупость!» – тревожно предостерёг разум.
«Давай, нажимай! – приплясывал от нетерпения чёртик. – Будь что будет!»
– Будь, что будет, – согласилась она и нажала на «вызов».
«Дура! Что ты творишь?! Сбрось сейчас же!»
«Не сбрасывай!»
«Сбрось, не делай глу…»
– Алло? – с любопытством ответил мужской голос.
– Влад?
– Да.
– Это Лика.
– Кто? Повторите ещё раз, – голос в телефоне сделался озадаченным, как будто не очень-то обрадовался её звонку.
– Если ты ещё хочешь со мной встретиться, приезжай, – дрожа от волнения, она выпалила адрес и отключилась.
Она думала, так не бывает. А если и бывает, то только в сопливых фильмах, в которых женщины-режиссёры воплощают свои наивные фантазии. Уже через двадцать минут он стоял у подъезда и, подняв голову, старался угадать её окно.
Накинув пальто, Лика бросилась вниз по лестнице. Её совсем не смущало, что видела этого человека всего один раз в жизни. Он был так нужен ей сейчас! Если бы можно было вынуть из груди сердце, она с удовольствием сделала бы это и положила Владу в ладони. Пусть бы он поступал с ним, как знает. Оно уже вконец её измучило!
Потом, вспоминая эту судьбоносную ночь, Влад рассказывал, что тоже не понимает, какая сила подтолкнула его на подобное безрассудство: сорваться из-за праздничного стола, пробормотав жене невразумительное «Мне очень нужно… Скоро вернусь», сесть выпившим за руль, чего никогда не делал, и помчаться к полумифической девушке по её первому зову.
Лика выбежала из подъезда, и с полминуты они рассматривали друг друга, больше не узнавая, чем узнавая.
– Ну, с Новым годом, что ли? – Первым оправился от оцепенения Влад и обнял её.
Она уткнулась лицом в мягкий воротник его куртки и почувствовала долгожданное облегчение.
**Птица
Прошло несколько недель со дня их необычного знакомства. Ей стало заметно лучше. Она уже могла вставать с кровати и выходить на улицу. Там было неприветливо и зябко. Постояв недолго под навесом с массивными гирляндами вялившейся рыбы, понаблюдав без интереса за монотонным покачиванием холодного моря, она возвращалась в натопленную избушку, ложилась обратно, натягивала до шеи тонкое и слегка колючее, в коричневую клетку, одеяло.
Рыбаку приходилось спать на самодельном деревянном ларе, внутри которого хранилась картошка, соленья и какое-то тряпьё.
Поначалу Птица относилась к Рыбаку с опаской, но вскоре чувство благодарности стало вытеснять и недоверие, и неприязнь, заполняя собой выболевшее до пустоты сердце.
– Может, расскажешь всё-таки, кто ты и что с тобой случилось? – спросил он как-то, когда она вернулась с очередной прогулки.
Вечерняя серость сочилась внутрь сквозь трещину в оконном стекле, как вода в пробоину корабля. Керосиновая лампа, при свете которой Рыбак обычно чинил сети, только что разбуженная на работу, сонно моргала в центре деревянного, похожего на банный полок, стола.
Девушка села на кровать и задумчиво уставилась на подрагивающий огонёк. Она находилась за куполом льющегося от лампы света, однако Рыбак всё равно заметил увлажнившую её глаза тоску.
Нет, она не могла рассказать ему свою историю. Все ученические годы наставники твердили ей о жестокости и коварстве людей, предостерегали от встреч с ними, запрещали соваться в Проход. На выпускном вечере она торжественно дала клятву, что никогда, ни при каких обстоятельствах не будет искать встречи с людьми, а если таковая произойдёт случайно, то ни под пытками, ни под страхом смерти не скажет ни слова о существовании своей Страны, а уж тем более не покажет путь к Проходу.
Её лицо сделалось беспомощно-виноватым. Оно и так-то выглядело не очень: болезненно похудевшее, с синими провалами под глазами. Длинные, спутанные, пшеничного цвета волосы придавали ему совсем несчастный вид.
Рыбаку стало жаль её, эту странную, молчаливую Птицу.
– Ничего, ничего, – сказал он поспешно, истолковав её молчание по-своему. – Потом расскажешь, когда сможешь. Давай лучше ужинать.