Глава 1. Обычный день
Мы с Галей встаём в 5 утра, до рассвета. Молча умываемся, булку с ломтями ленинградской наспех запиваем кипятком.
—Всё, дуй одеваться! Бадлон обязательно. Куда гамаши на голы ноги! Колготки сначала, повыше натягивай, так, теперь гамаши, носки ещё, сверху свои штаны. Космы потуже перетяни — и под шапку. Лицо и руки жирно мажь! Чего куксишься, чума? Хочешь, чтоб комарьё тебя обглодало? Ну, готова? Скорее, Валя заждалась уже, наверное.
Втроём шагаем вдоль трассы километров пять, затем ныряем в сырой лес. Галя и Валя — опытные охотницы, знают места, но в ближайшем пусто. Галя ворчит, что мы опоздали из-за меня.
Спешно трогаем к следующей поляне, мечемся, ищем. Галя и Валя — с азартом, я — изо всех сил пытаюсь угодить. Наконец, мне везёт. Первой нахожу ковёр сыроежек: крупные с мясистой ножкой и мелкие тонкие, отдельно стоящие и сразу букет — вот это удача! Мигом наполняю лукошко и гордо, на вытянутых руках, несу его Гале. Смотри, мол, есть таки прок от чумы.
—Чего поганок-то набрала? Вытряхивай и давай не отставай больше. Почти добрались до грибницы белых.
Обратно — с полными лукошками, вёдрами, пакетами. У меня, четырнадцатилетки, гудят колени и ломит поясницу. Гале и Вале на двоих сто двадцать, но они чешут бодрые, щебечут, будто не истоптали весь лес, будто не наклонялись ежеминутно. Пять очередных изнурительных километров до дома не идут — пишут.
***
После обеда (обжаренная с белыми грибами картошечка!) час подремать — и на огород. Пока Галя снимает колорадского, пропалывает, окучивает, таскает из пруда воду, поливает, подвязывает помидоры и Бог ещё знает чем занимается, я обношу садик.
Две малины в рот, одну в банку. Первую тару наполнила — со второй подвинулась к смородине, дальше крыжовник, за ним клубника. И ревеня, ревеня два-три черешка обязательно! Кислючий, гортань сводит аж, но после ягоды сахарной самое то.
—Утомилась маленько? Ладно, на сегодня работы достаточно. Закинь тяпки в сарай да потопали домой — скоро вести.
Глава 2. Половинка
Галя не то чтобы чёрствая, но на доброе слово, на ласку скупая. Возможно, такой уж она человек, из теста бездрожжевого, но, думаю, Галю осуровила жизнь.
Родилась она аккурат перед блокадой Ленинграда, маму потеряла в первый год мирного неба. Отец второй раз женился и привёл в дом не просто мачеху, а натурально старуху из «Морозко». Та измывалась над Галей, отец дочку жалел, но никогда не заступался. Словом, жили как в сказке.
К семи Галю сдали в интернат, потому что других детей надобно поднимать, пусть хоть один голодный рот прокормит государство. От прав родитель не отказался, но эта карта не сыграла. Когда отец умер, мачеха ясно дала Гале понять: всё завещано и переоформлено, приживалкам тут не рады.
Потом было много ещё иссушающего, о чём, прости, читатель, рассказывать и больно, и ни к чему. Важно только понять, что Галя состарилась, но осталась той же девчонкой: резковатой, нетактильной, обидчивой. Доброта, впрочем, в ней угадывалась, а уязвимостью веяло за версту.
Выносить, если честно, такую трудно, девять из десяти надорвутся. Десятая — Валя, та самая напарница по тихой охоте. Как-то они, одногодки и землячки, совпали нравами, переплелись травмами, из двух раненых половин создали единое здоровое. Мы — дочь, внучка, прочая родня — самые близкие чужие ей люди, мы другие, городские, нежные. Каждый день же у Гали только Валя. Да ещё лес их, путь нога в ногу, беседы о грибах.
***
Мне девятнадцать. Начало декабря, кручусь перед зеркалом. Мама зовёт к телефону, торопит — межгород, Галя звонит:
—Болтать некогда, слушай внимательно. Собираю посылку, тебе кладу: варенье из ревеня и малиновое, смородиновый лист на чай. Колбасы батон не могу, испортится. Сушку белых кину, под завязку в этот раз, слышишь? Последние, больше в лес не пойду. Валя умерла.
Глава 3. Огород и нутрии
Земельные участки под сад-огород на территории военного поселения, иные ещё и к лесу примыкают да к дикому пруду — короче, не узаконить. Местные чисто по-соседски поделили сотки и каждый возделывает условно свои. Никто никому не мешал.
А тут новый сосед нарисовался, назовём его Алоизий Могарыч. Бог весть откуда взялся он, но освоился шустро, будто всегда тут и был.
—Как удачно у вас, Галин Васильна, участок прилегает к пруду. Удобно, наверное, воду таскать? У меня плечо больное, хочу насосом попробовать. Может, я кину шланг через ваш участочек? Неудобств не создам? Ай, спасибо!
Галю сосед раздражает, мутный какой-то, ушлый, но спорить некогда: треть забора за зиму прохудилось, теплицу тоже перекрывать, грунт, саженцы, семена, то, это. Махнула рукой ему, кидай, мол — и за дело.
С тех пор, как лес Галя похоронила, мир её сузился до огорода, но работы хватает, скучать не приходится.
Картошкой в этом году планирует охватить всю южную сторону, рядом — свёклы и моркови маленько, укроп, к огурцам на засол — дочка любит. Малины ещё куст, а в теньке второй рядок ревеня — может, Марусю пришлют, вот Галя и беспокоится, чтобы чуме этой было чем заниматься. А вдоль дорожки, значит…
—Галин Васильна, день добрый! Я со шлангом опять, прошу прощения! Хотел спросить: вы же одна живёте? Участок добротный у вас, и к пруду ещё — удачное расположение. А мы же нутрий разводить взялись, говорил-нет? На мясо, да, диетическое, и тушка недорого выходит, ну, мы по-соседски договоримся. Я что думаю: вы, может, уступите нам квадрат, где выход к прудику? Нутриям купаться. А мы вам помогать станем. Ну что мне, жалко и вашу картошку полить?
Галя ни в какую. Ещё чего! Нутриям купаться, ты посмотри! Шуганула Могарыча вместе со шлангом его и аферой. А однажды утром Галя пришла на участок — забора нет.
Сломал сосед забор между ним и Галей.
Бабка, мол, сама виновата, вредная она, несговорчивая. Алоизий, видит Бог, пытался разойтись по-людски, даже помощь предлагал, а она в отказ. Куда ему деваться тоже? Нутрий купил, клетки, остальное. Клиенты пошли, но прибыли — пыль, расширяться надо. А бабке зачем такого размера участок, ещё и с выходом к пруду? Ну, надо если, договорятся, выделит ей клочок, пусть свою картошку и что там ещё сажает. А так, конечно, Алоизию теперь попросторнее.
—Дочка, да не перееду я к вам жить, прекрати! Жара, духота, всё чужое. Замолчи, не слушаю больше, вопрос закрыт! И приезжать не надо, разбираться с ним. Пусть подавится этим участком! Серьёзно, даже если отобьёте, я туда не пойду больше! Не надо мне ничего.
Так, шесть лет назад Галя окончательно
растеряла все миссии
вросла в кресло
замкнулась
сдалась
Вместо вывода
Независимо от склада ума и характера, личных качеств и навязанных норм, обязанностей и увлечений, независимо от ЛЮБОЙ константы и ЛЮБЫХ переменных,
каждый человек — творец, сам себя изобретатель.
Перпетуум-мобиле этих у нас — ангар, имя им — смыслы. Смыслы побуждают, манят, греют, наполняют, ДВИГАЮТ. Они — не цель, они не подразумевают результата, у них нет срока. Смыслы — это суть бытия, вечная и действительная до тех пор, пока человек не решит сдаться.
Если прямо сейчас вы чувствуете, что душевный аккумулятор сел, давайте я вас прикурю: наша сила не в том, чтобы всегда быть крепкими, она в том, что окрепнуть мы способны почти всегда.
Главное, держаться смыслов.
Постскриптум
Сегодня Галя не помнит ни грибных мест, ни картофеля плантацию, ни Валю, ни Алоизия с нутриями, ни меня.
У Гали деменция.
Её двигатель необратимо заглох, но мы помогаем держаться. Мы — это врачи, медсёстры, сиделки, мама и чуть-чуть я. Моя миссия (так я себе обозначила): переосмысление того, что было дорого прежней Гале.
Я рассказываю Гале о том, что живу, как она давно, рядом с лесом, что стараюсь помногу и с удовольствием ходить.
Я рассказываю Гале о том, что почти забыла вкус ревеня, но малину ем и с некоторых пор мечтаю сажать её, чтобы другим было чем заниматься.
Я рассказываю Гале о Гале: бесхитростной, доброй, увлечённой, деятельной, неутомимой, любящей и, конечно, любимой.
Я не знаю, что Галя чувствует при этом, но иногда она улыбается, и, мне кажется, верит, что та забытая часть её жизни была вполне счастливой.
————————————
Если вам понравился сторителлинг, дайте знать лайком ❤️🩹 А чтобы не пропустить новые публикации, подпишитесь на канал, кнопка где-то рядом.