Рассказ по мотивам истории, которая произошла с Надеждой Ш.
Денег - нет, но вы держитесь. Дзен не по детски чудит, далеко не радует. Но вы, Друзья, можете оказать мне помощь, отправив донат через красную кнопку со словом «ПОДДЕРЖАТЬ».
А вот и сама мистическая история, которая произошла с бухгалтером.
Эту дату не забудешь. Как не забудешь номер счёта, с которого списали всё. Седьмое января, Сочельник, тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Ночь.
Мы тогда снимали комнату в просторной «двушке» на четвёртом этаже старого дома, сталинки. С соседями, семьёй Галкиных, жили душа в душу: вместе отмечали события, выручали друг друга продуктами, деньгами до получки, а их глава, дядя Коля, частенько заскакивал к нам «на огонёк» — то спички занять, то просто поговорить за жизнь.
Муж с детьми укатили на праздник в деревню, к родительскому теплу, к запаху снега и печёных пирогов. Меня же начальство поставило на дежурство. Поэтому я во всей квартире осталась одна. Соседи тоже накануне отправились к родне.
Мир за окном был тих, пуст и подёрнут синеватой зимней дымкой. Тишина в квартире была звенящей, будто вся жизнь вместе с уехавшими вытекла из неё, оставив лишь скорлупу пустых стен. Перед сном я педантично, как и положено главному бухгалтеру, совершила ритуал: щёлкнул надёжный «английский» замок, легла тяжёлая стальная задвижка. Фиксация факта: периметр закрыт. Актив на страже. Ложусь в холодную постель, согревшись, засыпаю.
Сон в ту ночь был тонким, прозрачным, как первый лед на луже. И сквозь него, уже перед самым рассветом, я услышала. Не скрип, не шорох. Чёткие звуки шлёпанья босых ступней по линолеуму. Тяжёлые, мужские шаги. Разум, ещё не проснувшись, попытался сделать проводку: «Сосед. Закурить. Или выпить». Но тут же внутренний контролёр выставил акт несоответствия: «Дебит: звук присутствия. Кредит: факт блокировки входа. Сальдо — невозможность.»
Шаги подошли к кровати. И остановились. Пахнуло холодом, не уличным, а каким-то глубинным, подвальным что ли. Запах пустоты, в которой пылятся ненужные вещи. Потом раздался вздох. Не вздох человека, а звук, с которым оседает под собственной тяжестью вековой потолочный брус. Глубокий, горестный, полный такой беспросветной жалости, что кровь во мне замедлила ход.
И тогда Он положил голову мне на грудь. Со стороны сердца. Я замерла, даже не дышала. Мир сузился до точки давления у моей грудины. Сознание, отринув панику, выдало сухую, безумную команду: «Инвентаризация. Установить характер актива.» Я, не открывая глаз, двинула одеревеневшей рукой и коснулась… волос. Или меха. Что-то густое, грубое, но под этой шершавой поверхностью — твёрдая, неумолимая кость черепа. Тактильный отчёт был неопровержим.
Тишину разорвал мой собственный крик. Дикий, первобытный, из такого места в душе, о существовании которого я и не подозревала. Я подскочила, бросилась прочь от кровати, включила свет. Пусто. Только на пододеяльнике, точно напротив сердца, хорошо различимая вмятина от тела. Не моего. Чужого.
Бухгалтер проснулся окончательно. Время — 07:00. Я, не дыша, провела сплошную инвентаризацию: английский замок заперт. Стальная задвижка на месте. Цепочка, петли — без нарушений. Никакого постороннего проникновения. Актив не материален. Позже, уже глубоким вечером, я задала контрольный вопрос соседке. Её муж, вечный проситель, и она вмести с ним, дома не ночевали. Оборот равен нулю. Актив не материален и не принадлежит соседскому балансу.
В шоковом, но идеально собранном состоянии я ушла на работу. Отчёт о ночном инциденте две мои коллеги выслушали с интересом. Рекомендовали: «Надо было спросить — к добру или к худу?» Легко давать советы, когда твой баланс жизни сходится, а в графе «непредвиденные потери» стоит аккуратный прочерк.
Тогда, в январском рассвете 98-го, я ещё не знала, что мой Домовой не предсказывал будущее. Он его подводил. Он был старым, верным хранителем домашнего архива, который, листая главную книгу моей судьбы, вдруг наткнулся на страницу с итоговой проводкой. И ужаснулся. Его тяжёлый вздох на моей груди был звуком, с которым бухгалтер видит неизбежное сальдо — страшное, окончательное, не подлежащее апелляции. Он не нависал угрозой. Он скорбел. И прощался.
Последующие события того года шли строгой, беспощадной хронологической записью, как будто невидимый перфоратор отбивал даты на картоне моего бытия:
- Конец января. Тяжелейшее воспаление лёгких. Температура под сорок, бред. Тело, всегда такое надёжное, отказало. Первая списанная статья актива — здоровье.
- Февраль. Самодурство-директора перешло все границы. Пришлось уволиться. Вторая статья — карьера, статус, уверенность в завтрашнем дне.
- Май. Трагическая гибель сына. Пятнадцать лет. Всё. Это был не списанный актив. Это был коренной удар по балансу, после которого все предыдущие колонки цифр теряли смысл. Жизнь разделилась на «до» и «после», и в графе «после» была одна бесконечная, оглушающая пустота.
- Затем. Развод. Естественное, как опадение сухих листьев с мёртвого дерева, разрушение того, что уже не имело основы. Переезд.
-Спустя год. Неожиданная новость. В старом доме крупный пожар. Поджог. Заключение комиссии: дом не пригоден к проживанию. Снесли. Быстро, стремительно. На его месте также быстро возвели большой торгово-развлекательный комплекс.
Домовой всё видел. Он, хранитель очага, знал, что этот очаг скоро потухнет, стены перестанут быть тёплыми, а привычный порядок вещей рассыплется в прах. Его визит был не предзнаменованием, а последней проверкой счёта перед ликвидацией. Его голова на моей груди — попыткой, единственно возможной в его системе мироздания, принять на себя часть тяжести грядущего краха. Пожалуй, последний акт заботы о хозяйке.
Переезжая, я, по обычаю, взяла его с собой. Не только как талисман, а как молчаливого свидетеля. Как архивную папку с грифом «Прошлое. Окончательный расчёт».
Вывод, или Вместо послесловия к годовому отчёту.
Я до сих пор работаю главным бухгалтером. Цифры сходятся, документы в порядке. Я не пью, не курю, и справка о психическом здоровье у меня имеется. Всё это я говорю к тому, что мой опыт — не ошибка в данных. Это — внесистемная запись.
Я верю в домовых. Но не в лохматых сказочных персонажей. Я верю в Сущность Дома. В пассивную, накапливающуюся годами память стен, в энергию порядка, который изо дня в день должен поддерживаться жильцами. Эта сущность — консерватор. Она любит привычный ход вещей, тихий скрип половиц, запах супа на плите, смех в детской, порядок во всём. И когда в алгоритм этого Дома закрадывается фатальная ошибка, когда система даёт сбой, ведущий к её уничтожению — Сущность это чувствует первой. Она не может остановить ход событий. Она может лишь проявиться. Подать знак. Знак глубокой, беспомощной печали.
То, что я ощутила той ночью, было не предупреждением, которое можно было обойти. Это было свидетельство. Свидетельство о том, что мой Дом, как живой организм, уже поставил диагноз самому себе. И его хранитель, старый, верный служака, пришёл ко мне — не для устрашения, а для того, чтобы в последний раз сверить часы перед общим крушением.
Так что скептикам я скажу просто: мир куда сложнее баланса «дебет-кредит». В нём есть столбцы, которые не поддаются аудиту, и активы, которые невозможно оценить, пока не потеряешь их. А Домовой — это и есть тот самый внутренний аудитор, который иногда, в тишине ночи, показывает тебе итоговую цифру. Ту, которую ты боишься увидеть даже во сне. И в его молчаливом вздохе — вся математика неизбежного.
Приглашаю прочитать рассказ, в двух частых «Похотливая нежить, или Как пришлось выяснять отношения с домовым».
Написал Евгений Павлов-Сибиряк, автор книг - Преодолевая страх, Невероятная мистика. Приобрести книги со скидкой 10 % вы можете ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ. Послушайте рассказы -ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ