В конце августа похолодало, заморосил мелкий колючий дождик. Деревня словно притихла. Девушки практикантки собирались в город. Римма укладывала свои вещи в большую дорожную сумку, временами поглядывая на Ксению. Та сидела у печки, на коленях дремала серая кошка. Сумка была так набита вещами, что не хотела захлопываться. Наконец Римма не выдержала, спросила:
- Неужели останешься? Зачем тебе это всё? Или действительно понравился?
Ксения, молчавшая все это время, наконец-то ответила:
- Понравился.
Наконец упрямый замок сдался и молния сомкнулась. Римма села на стул, закинула ногу на ногу и закурила.
- Ну-ну. Оставайся. Поднимай сельское хозяйство.
- Поля. Жанна. Вы собрались? Скоро машина почтовая придет. Поехали!
В большом доме бабы Манефы как-то сразу опустело. Но Ксения вдруг почувствовала какое-то облегчение. Ей совсем не хотелось в город. Память еще хранила мать, ее труд и Ксения думала, что она должна теперь потрудится так же. Хотя бы в память о маме. На следующий день, проснувшись рано, Ксения принялась за уборку. Выскребла до желта полы, перестирала занавески, на божнице протерла мыльной тряпочкой иконы.
Бабушка Манефа глядя на это, тихо радовалась. Только приговаривала:
- Эх, девка, тебе бы ишшо в куклы играть, а ты на ферму работать наметилась. Не случайно ведь осталась? Ох, чую из-за дролечки.
Говорила и одновременно смеялась, задорно обнажая беззубые десны. А Ксения только смущенно махала на бабушку ладошкой и кружилась в уборке дальше. Но пора было уже подумать и о работе. Не теряя времени, Ксения пошла к председателю.
Председатель недоверчиво посмотрел на Ксению.
- Вот что Беляева. Хоть ты и исправно показала себя на практике, но взять тебя дояркой я не могу. Пока не могу. Поработаешь на птичнике зиму, а там посмотрим. Выдержишь, не сбежишь в город, значит, будешь работать на ферме. Ничего, подыщем тебе тут жениха. Что бы достойный значит.
- Зачем мне искать? Я нашла уже. Хотела сказать Ксения, но вместо этого она подписала обязательство получить не менее, двести штук яиц от курицы несушки. Так и началась её работа. Вставала утром, еще пяти не было, сначала носила воду бабушке Манефе, потом та кормила Ксению завтраком.
На улице осенние сумерки, под ногами кое-где похрустывал молодой ледок. Ксения бежала к птичнику, белеющему в синеве раннего утра. Еще с лета на двор завезли три тысячи однодневных цыплят, а через месяц еще пять тысяч. Началась горячая пора. Кормить цыплят нужно каждые два часа. От силы тридцать минут отводилось на то, чтобы работницы могли себе позволить перекусить. И снова карусель - нарезать траву, подлить молоко, воду. А потом когда цыплята вырастали, нужно было с утра замешать корма, выпустить птицу гулять. В это время Ксения принималась за уборку.
Подсыпала подстилку - торфяную крошку. Насыпала в отдельные ящики песок, ракушки и мел. Варила картошку или мясо, крошила и кормила. Потом можно было немного отдохнуть. Ксения бежала домой. Манефа кормила её. Где бы Ксении полежать хоть немного, да где там. Не любила она лежать, то за водой метнется, то скотине сенца подкинет. А тут уже и обед кончился. Снова бежит Ксения на двор. Собирает яйца, укладывает их для того чтобы потом сдать на склад. И снова запаривает корма и кормит в третий раз. Прежде чем уйти еще насыпает зерно. Домой приходила, мылась в корыте за занавеской и спешила к Павлу.
Да, они встречались. Уходили к старой роще. Сидели под огромной раскидистой липой как в шатре, и слушали шум дождя. Иногда просто молчали. Но сколько можно сказать таким молчанием. В клуб вместе ездили. На деревне старухи стали шептаться: - Свадьбе быть!
Варвара от этих слухов злилась. Утром, садясь за самовар, выговаривалась мужу:
- Наш-то, гуляет с этой. Вся деревня уже говорит.
Владимир Кириллович не спеша прихлебывал из блюдечка чай. Блюдечко он держал на растопыренных пальцах. В другой руке удобно расположился кусок сахара. Варвара пила чай с вареньем. Владимир Кириллович не признавал ни варенье, ни рафинад. Только кусковой сахар. Он так аккуратно откусывал крошки, что к концу чаепития от куска оставался только крошечный остов.
Варвара выхватила с головы гребенку, быстро провела ею по гладким волосам и снова сунула в густые пряди. Этот жест уже вошел в привычку и означал, что супруга нервничает. Владимир Кириллович понял, что как-то нужно спасать ситуацию. Разговор он начал издалека, как бы обходя главную мысль.
- Давече председатель нас собирал. Решали, как лучше навоз на поля вывезти. У дворов все раскисло. Вот думаем пару листов железа к тракторам прицепить, и так вывезти.
Варвара словно не слышала, о чем говорит муж.
Владимир Кириллович продолжал:
- Председатель девчонку-то эту хвалил. Говорит, работает уж больно хорошо. Обязательство выполняет. Может, зря ты волнуешься. Уж если Пашка влюбился, то может ...
- Не может!
Варвара швырнула чайную ложку обратно в варенье.
- Никогда этого не будет, и ты не потакай! Пусть катится, откуда приехала!
Она вскочила из-за стола, оделась наспех и пошла на двор, кормить кур.
Все холоднее становились дни. Ксения прибегала со свидания вся замерзшая. Манефа отпаивала квартирантку горячим чаем. Смотрела сочувственно.
- Ты меня девка послушай, только не перебивай. Я уже старая, живу тут давно и понимаю что к чему. Нет, не примет тебя Варвара. Ей работница в доме нужна, они жилы тянут, чтобы достаток был. Чтобы детям было что послать. Дочери то разъехались, одна надежда на Павла. Что он дома корни пустит.
Бабушка Манефа говорила, а сама смотрела на Ксению.
Видя, как у той невольно на глазах наворачиваются слезинки, взяла тоненькие Ксенины пальчики в свои старческие узловатые руки.
- Да что ты доченька! Не плачь, а хочешь, приходите с Павлом сюда, чем на улице мерзнуть. И подружек зови. А дальше как Бог даст.
Однажды на птичнике закончилось молоко, обычно его подвозили на тракторе. В этот раз трактор сломался. Пришлось Ксении и еще одной девушке Ольге Бариновой идти на ферму. Вдвоём они хотя бы флягу принесут. Вошли в молокоприемную, но на месте никого не было. Тут с помещения, где стояли коровы, открылась дверь и навстречу вышла Варвара.
Она сразу с порога так взглянула на Ксению, что той показалось, будто бы в молокоприёмной намело сугробы.
- Здравствуйте! - первой поздоровалась Ольга. А у Ксении перехватило дыхание, уж больно грозен был взгляд матери Павла.
- А что, у подружки язык отнялся поздороваться? - грозно произнесла Варвара. Оля недоуменно посмотрела на Ксению. Та проговорила почти шёпотом:
- Здравствуйте.
Оля чтобы как-то разрядить обстановку затараторила:
-Варвара Федоровна. Мы за молоком. Трактор сломался. Мы сами унесем. Вот – Ольга выдохнула.
Варвара вошла в кабинет и что-то записала в журнале, потом кивнула на бидон стоящий около дверей.
- Забирайте! А девочкам я передам.
Ольга толкнула в бок Ксению. Вместе они вышли на улицу.
- Чего это она? - спросила Оля, натягивая на руки варежки.
- Неужели из-за Павла?
Ксения взялась за ручку фляги.
- Пошли!
Ей было обидно и неприятно. Девчонки шушукались за спиной, она чувствовала, что про нее. Отвечать на глупые вопросы не хотелось. Наступили холода. Где-то в лесу тарахтели натужно трелевочные трактора да раздавались одинокие выстрелы. Наступало охотничье время. Как Ксения ни старалась скрыть слезы, но Павлу трудно было не заметить покрытые инеем рыжие ресницы. Они гуляли в роще, легкий морозец щипал за щеки, пудрил влагу на ресницах. Павел прижал Ксению к себе.
- Опять. Ну что случилось?
Она отворачивалась, не говорила. Но Павел и сам все понял.
Дома мать с отцом ужинали. Павел стряхнул снежный пух с шапки, снял полушубок. За столом уютно ворковал самовар, пахло хлебом и чесноком. Горячая картошка стояла в чугунке. Рядом на широком глиняном блюде высилась горка соленых огурцов. Впритык с огурцами лежало нарезанное ломтями сало. Сквозь матовый слой розовели прожилки мяса. Павел почувствовал, что голоден, но к чувству голода еще примешивалась злость. Он сел за стол, мать придвинула к нему картошку, но он отодвинул обратно.
Варвара нахмурила брови.
- Это что еще за фокусы?
- Мама, зачем ты Ксеню обижаешь?
- Какую Ксеню? А, эту. Конопушку. Подумаешь, заставила поздороваться.
Павел, чувствуя, что таким образом на мать воздействовать бесполезно, решил рубить с плеча.
- Мам, я женюсь на Ксении!
Варвара разливала чай. Она не заметила, как кипяток полился через край стакана.
- Ну, уж нет. Мне эту приблуду в невестки не надо.
Павел вскочил из-за стола так, что чуть не опрокинул его.
- Если не согласны, то мы поженимся с Ксеней, и я уйду жить к бабке Манефе.
Сказал и ушел к себе в комнату. Владимир Кириллович все это время в разговор не вмешивался. Он хоть и был на стороне сына, но, как и иной мужчина был подкаблучником. Не смел, возразить своей Вареньке. Так, наверное, и поступил бы Павел, если бы не одно событие в корне перевернувшее жизнь семьи Колосовых.
В феврале вдруг неожиданно потеплело, выглянуло солнышко, с крыш закапало. Варвара носила из тамбура солому на подстилку. Надо было торопиться. Телилась корова, отел был таким быстрым, что бычок чуть не упал в навозный транспортер. Варвара бегая за соломой, вся упрела. В тамбуре она скинула ватник и набирала солому в одном халате. В полуоткрытую дверь сочился воздух наполненный запахами приближающейся весны.
На следующий день она почувствовала недомогание, тело было словно сковано. Велела мужу растопить баню. Парилась, пила горячий чай с малиной.
Но лучше не становилось, поднялась температура. Силы убывали. Пришла фельдшерица, в белом застиранном халате, от которого сразу запахло карболкой. Фельдшер долго слушала Варвару, заставляя ее переворачиваться со спины на грудь. Потом что-то долго записывала в свою тетрадь.
- Ну что там? - слабым голосом спросила Варвара. Фельдшер оторвалась от своей тетради.
- Двустороннее воспаление легких. Уколы нужно делать. Но вот какая загвоздка получается Варвара Федоровна. Мне с завтрашнего дня нужно в район уехать, на две недели. Повышение квалификации. Ума не приложу, как быть. И антибиотик закончился.
Фельдшер еще подумала и продолжила:
- Я выпишу рецепт. Пусть сын съездит в город, купит. И пусть зайдет в больницу, возможно, они пришлют медсестру.
Во дворе послышался гул мотора, это вернулся домой Павел . Он вбежал в избу, тревога и волнение было на его лице.
- Ну вот, и сынок ваш вернулся!
Фельдшер протянула Павлу листок.
- Вот молодой человек, нужно съездить в город, за ампулами.
Павел, не раздеваясь, выскочил обратно на улицу, мотор взревел и машина уехала. Он по дороге завернул на птичник. Навстречу выбежала Ксения.
- Что случилось?
- Отпросись у девчонок. В город поедем.
Ксения ничего не понимала.
- По дороге объясню, поехали!
- Мама заболела, воспаление легких. Фельдшерица в район уезжает. Даже уколы не кому делать.
В глазах Ксении вспыхнул огонек.
- Я умею уколы делать! Нас учили ...
За ночь снег осел, стал ноздреватый. Местами, там, где ступала нога, он проваливался глубоко. Ксения спешила. В руках она бережно несла завернутый в белый халат никелированный футляр со шприцами. Вот и дом Колосовых. Зеленый палисад. Большой дом, за ним чернели деревья в саду. Виднелся хлев, большой сарай с поветью. На крыльце террасы Владимир Кириллович чистил снег. Ксения встала у калитки. Внутри все противно задрожало от страха. Если бы тут был Павел! Но его с утра послали в район отвезти в ремонт двигатели.
Учуяв чужого, залаял пёс. Владимир Кириллович прищурился, смотря на калитку.
- Тише Цербер! Похоже, гости к нам ...
Он подошел к забору, улыбнулся.
- Здравствуйте девушка хорошая!
От его ласкового голоса на душе потеплело, в нем слышались нотки Павла.
- Здравствуйте!
Ксения пригнулась, старалась казаться ниже. Она была похожа на щенка, которого только что нашли люди, и протягивали руку, чтобы погладить. Владимир Кириллович открыл калитку, пропуская Ксению впереди себя.
- Пойдём. Матка-то лежит, ждет. Тяжело ей, ты уж не обижайся девушка хорошая.
Они прошли просторный коридор и вошли в избу.
Ксения разделась и шепотом спросила:
- А где можно руки помыть?
Владимир Кириллович показал глазами за занавеску. Ксения тщательно мыла под рукомойником ладони, Предательски стучал сосок умывальника. Сейчас ей придется встретиться с Варварой Федоровной. А вдруг она закричит на меня или того хуже прогонит.
- Будь что будет!
Владимир Кириллович ушел обратно на улицу, а Ксения прошла в зал. За перегородкой в полумраке стояла большая кровать. Лишь слабый свет лампадки оттенял утренний сумрак окна. Варвара Федоровна спала, но при звуке шагов открыла глаза.
-Ксения? Ты?
- Варвара Федоровна, нужно укол сделать. Наша фельдшер уехала, мне все оставила. Не бойтесь, я умею...
В комнате запахло спиртом, едва слышно щелкнул кончик ампулы. Варвара Федоровна повернулась на бок.
- Какая у тебя рука легкая Ксеня. Я даже ничего не почувствовала.
Ксения накрыла больную одеялом, заботливо подоткнув его под перину. Повисло неловкое молчание.
- Варвара Федоровна. Может ещё что-то нужно? Вы скажите.
Та устало покачала головой.
- Заболела как некстати. И дома не прибрано. Володя корову кое-как доит. А на ферме доить некому. Варвара застонала как от зубной боли.
- Я сейчас. Я помогу! Ксения закружила по избе.
Пока Владимир Кириллович откидывал навоз, Ксения подоила корову, процедила молоко по банкам. На глаза попались пустые горшки из-под щей, с засохшими нитями капусты. Ксения, стараясь не шуметь, перемыла посуду. Послышался шум мотора, это приехал Павел. Он почти вбежал в избу и увидев Ксению прижал ее к себе. Оба соприкоснулись лбами, и Павел поцеловал Ксеню в уголок губ. Владимир Кириллович возвращался из погреба, в руках у него была тушка курицы. Молодые смущенно отпрянули друг от друга. Но уже почувствовалась в этом трио какая-то теплота. Владимир Кириллович протянул Ксении куриную тушку.
- Может девушка хорошая, для матки супу сваришь?
- И я голодный – добавил Павел.
Накормив мужчин, Ксения налила в тарелку бульона и отнесла его в комнату, где спала Варвара Федоровна. Жар еще не спадал, пора было сделать второй укол. Пока Ксения готовила шприц, Варвара Федоровна проснулась.
- Ой, да что это я лежу. Мужики ведь не кормлены и корову скоро доить.
- Лежите, лежите!
Ксения поправила подушку.
- Павел с Владимиром Кирилловичем на дворе. Они сыты. А вот вам нужно покушать. Как это не хочу? Надо!
Ксения с ложки кормила Варвару Федоровну. Еще совсем недавно эта женщина казалась ей грозной и неприступной. А сейчас она лежит слабая, в жару.
Но Ксения уже не помнила обиды. После укола и еды Варваре Федоровне стало полегче. Мысль, что дома прибрано, и муж с сыном накормлены, грела ее сердце. Но оставалась другая проблема. Не кому было доить ее коров. Подменная доярка согласилась только на неделю, а остальное время кто?
- Нет, надо выходить на работу. Как же коровы мои? Казалось, она сказала это вслух, потом собственный голос стал отдаляться, его перебивали другие. Слышала только обрывки фраз.
- Температура высокая. Нужна госпитализация.
Варвара Федоровна хотела возразить, но не смогла. Язык во рту распух, не давал говорить....
Наутро Ксения прибежала к председателю.
- Варвару Федоровну в больницу на "скорой помощи" увезли. - Отпустите меня с птичника, я возьму ее группу коров.
- Тише Беляева!
Председатель поморщился.
- Тише. Ты отлично работала на птичнике. Что же, думаю, что можно тебе доверить группу Колосовой. Принимай коров.
Вот так и началась у Ксении работа на ферме. И не чего что вставать приходилось рано, а к вечеру руки болели от того что приходилось таскать десятки ведер. Но она не считалась со временем и тяжелым трудом. Все делала, чтобы коровы давали больше молока, и к весне стала перегонять по надоям других доярок. Даже Валентину.
Та злилась:
- Какая быстрая! Пашку охмурила, а теперь еще и к Варваре ключи подобрала! Ну, погоди! Я тебе еще устрою!
Мысль о том чтобы как то насолить Ксении крепко засела в голове у Валентины и требовала срочного выхода. В выходной мать Валентины собралась в город на рынок. Еще на Рождество закололи борова, и половину мяса надо было продать. Накопилась не одна дюжина яиц, одной тащиться было несподручно. Узнав, что Веня Тараканов поедет на своем "Москвиче" за запчастями, мать с Валентиной, заплатив добрым куском окорока, поехали с ним.
На рынке было еще пусто, лишь только две старушки торговали семечками. Вокруг них прыгали радующиеся наступающей весне, шустрые воробьи. Они шумно вылетали из-под стрехи, и когда кто-нибудь покупал семечки, то воробьи в надежде на угощение садились напротив большого куля. Но старушка демонстративно закручивала кончик мешка, ставя сверху стакан. Валентина помогла матери разложить мясо и яйца, а сама пошла, побродить по магазинчикам расположенных прямо на территории рынка. Купив себе шпильки и выйдя из магазина, Валентина увидела напротив здание почты. Торговля у матери шла бойко, и Валентина отправилась на почтамт.
Она купила конверт, присела за столик. Рядом стопкой лежали серые листы. План мести созрел мгновенно. От имени Риммы она написала Павлу письмо, в котором сообщалось, что якобы у Ксении был жених. Они поссорились, но теперь парень хочет, чтобы Ксения вернулась. И они поженятся. Валентина, конечно, понимала, что план ее даже на школьную тройку не тянул, но в душе надеялась, что хоть ненадолго, но внесет разлад в эти отношения. Довольная, она бросила письмо в ящик и пошла к матери.
Солнце, словно мороженое, слизывало грязный снег у домов. Высыхали мостки, хотелось уже начать что-то делать. Владимир Кириллович возился в палисаде, менял подгнивший штакетник. За этим занятием его и застала почтальон.
- Кириллович, тут письмо Павлу. - Передашь?
Владимир Кириллович повертел в руках конверт. Ему было любопытно от кого пришло письмо, но без очков он все равно ничего не видел. Смог только разобрать имя.
Римма. Конверт сунул в карман фуфайки. Закончив с забором, он вошел в дом и посмотрел на часы. Пора было идти на конюшню.
Уходя, Владимир Кириллович захватил из сахарницы несколько кусков сахара для коня Цыгана. Эту кличку он получил потому как, любил выпрашивать лакомства. Владимир Кириллович лопатой рубил на куски брюкву и морковь. Цыган вертелся рядом. Он чувствовал сахар и прижимался носом к карману фуфайки. Владимир Кириллович даже не заметил, как Цыган, уцепившись губами за торчащий из кармана уголок конверта, вытащил его. Когда он повернулся к коню, что бы угостить его сахаром, от письма остался только слюнявый комок ...
- Эх! Владимир Кириллович хлопнул себя по бокам.
- А не скажу Пашке что было письмо. Может, там и не было ничего важного. Какая-то Римма. Разве это важность?
Вот так, с помощью коня Цыгана провалилась месть Валентины.
Динь - Динь. Таяли на солнце длинные сосульки. С каждым днем прояснялось небо, словно какой-то невидимый маляр добавил в белую краску ультрамарин. Ксения запустила половину коров на отел, стало немного легче. Кружила от скотного двора до дома Колосовых, нужно было доить корову. С овцами и поросятами Владимир Кириллович справлялся сам.
Вот - вот должны были выписать Варвару Федоровну из больницы. Ксения прибрала весь дом, перестирала все белье. Павел с отцом уже так привыкли к ее присутствию в доме, что даже не представляли, что что-то может измениться. И вот, наконец, Варвара приехала домой. Невозможно было не заметить в её усталых от болезни глазах, тот восторг, с которым она осматривала комнаты. Всюду была чистота, на окнах топорщились накрахмаленные занавески. Радуясь весеннему солнышку, зеленели цветы на подоконниках. Пышно цвела герань, предвестник хорошей гармонии в доме.
Пока Павел с отцом были заняты разговорами, Ксения незаметно надела пальто и уже взялась за ручку двери, чтобы выйти, как услышала голос Варвары.
- Ксеня! Не уходи!
Еще недавно, женщина, которая казалась Ксении грознее быка Мавра, по-матерински прижалась к спине, обняла за плечи.
- Спасибо тебе за все. Доченька.
Свадьбу сыграли в конце мая. Машины с лентами и куклой на капоте. Столы с закусками на улице. Все, как и положено. Девчонки завистливо смотрели на счастливую невесту, каждая мечтала оказаться на её месте. Бабушка Манефа, счастливо утирала непрошеные слезинки. Она успела привязаться к девушке и теперь была очень рада, что судьба, наконец-то ей улыбнулась.
Отгуляли свадьбу, а Ксения уже вставала на рассвете, доила корову, выгоняла ее в стадо, а потом бежала на ферму. Все у нее получалось быстро и гладко.
Павел пушинки сдувал с молодой жены и гордился. А было чем. Первая на ферме. И за то, что взяла группу коров и не побоялась трудностей. Ксению как лучшую доярку пригласили на совещание передовиков сельского хозяйства. Вручили подарок – золотые часы.
Наступили жаркие сенокосные дни. Варвара оставалась дома на хозяйстве, сено гребли Ксения с Владимиром Кирилловичем. Свекор не мог мысленно нахвалиться невесткой. И на сенокосе она впереди. Не смотри что худенькая, а какая упорная! Не остановится, пока ряд не пройдет. Ручка граблей накалилась, пот бежит по лицу, непослушные пряди волос выбиваются из-под косынки, и хочется пить. Губы уже соленые, а в тени, под травой стоит бидон с квасом. Но Ксения терпит.
Вот и конец полосы, наконец, можно утолить жажду. Ксения наливает квас в кружки и первую подает свекру. Потом уже с наслаждением пьёт сама.
- Устала? - заботливо спрашивает свекор.
- Отдохни, а я рядок пройду.
Ксения понимает, почему он такой заботливый. Старики ждут внуков, а детей пока нет. Она видела, как Павел переживает, успокаивала сама себя, что возможно еще рано. По ночам тихонько, что бы никто ни услышал - молилась. Молитв она не знала. Запомнила только одну и ту по шёпоту матери, когда отец приходил домой пьяный.
Уже на исходе августа через деревню проезжали цыгане. На ночь табор остановился за околицей. Ксения шла на вечернюю дойку, и видела в сумерках, как на лугу горел костер.
Она уже заканчивала дойку. Шла с подойником и вдруг заметила, как в тамбуре мелькнула длинная, цветастая юбка.
- Кто здесь? - испуганно спросила Ксения.
На свет тусклого фонаря вышла молодая цыганка.
- Тэ явэн бахталэ. - Здравствуй милая - сказала она низким, грудным голосом. - Не дашь ли молочка немного парного? Маленький у меня.
Цыганка протянула Ксении небольшой эмалированный бидончик.
- Подожди ... Ксения накинула на горлышко бидона марлю и налила молоко.
- Как зовут тебя хорошая? - спросила цыганка, принимая молоко.
- Ксения.
- Красивое имя. А меня Дея. Добрая ты Ксения, давай я погадаю тебе.
Взяла горстку ржаных зерен, из стоящего в углу мешка, перетерла между ладонями, сдула пыль. Долго вглядывалась, перебирая зерно. Потом подбросила зерна, вверх и левой рукой поймала. Еще раз пересмотрела. Вдруг нахмурилась.
- Что? - тревожно спросила Ксения.
Дея вытянула ладонь. На ней лежали три зернышка.
- Видишь?
Карие глаза цыганки блеснули каким-то ярким огнем.
- Три зерна. Это судьбы. И они с тобою тесно связаны. Два зерна спелые, а третье с червоточиной. Только тепло, терпение и это зерно даст хорошие всходы.
Дея приподняла пышные юбки. С нательной юбки ловко оторвала лоскуток. Завязала в него зерна и отдала Ксении. Потом сняла с запястья красную нить с голубой прозрачной бусиной и повязала Ксении на левую руку.
- Пусть все у тебя в жизни будет хорошо. Храни тебя Бог!
И Дея ушла так же тихо, как и появилась.
Перед Покровом Ксения со свекровью убирали в саду последние яблоки. Ксения срывала с ветки поддернутое инеем яблоко, смачно откусывала, так что по подбородку тек прозрачный сок. Она вытирала его уголком платка и откусывала снова и снова. Варвара с улыбкой смотрела на невестку.
- Как смачно яблоками хрустишь! Уж не в положении ли ты, доченька?
- Ой, мама! И, правда, а вдруг?
Беременность протекала тяжело. Худенькая раньше Ксения, теперь поправилась. Мучили отёки, но она терпела. Ни разу не услышал Павел от нее жалоб. Лишь иногда в зеленых крапинках глаз ненадолго появлялась какая-то тень и тут же исчезала бесследно.
- Что же вы так время тянули папаша? Живот уже опустился, она родит вот-вот!
Пожилая санитарка положила руку Ксении себе на плечо, и они вместе направились к дверям приемного покоя. Павел шел сзади. Но как только санитарка с Ксенией скрылись в проеме, двери закрылись перед самым носом Павла. Он вернулся, сел рядом с Веней. Тот мял в руках кепку, потом тихо спросил:
- Ну что едем домой? Все равно до утра не разрешится, вон какое пузо.
Но Павел лишь помотал головой.
- Ты поезжай, я тут останусь.
Ксения металась, словно в жару.
- Пить, пить - шептала пересохшими губами.
На какое-то время, когда боль ненадолго отступала, она видела луг, незабудки и дрожащую стрекозу над водой. Потом боль, словно стрела, пронизывала тело.
- Мамочка, дочки у вас!
Ксения открыла глаза. Боль уходила, давая разуму принять информацию.
- Муж хотел сыновей …
Медсестра по имени Марина подложила Ксении на грудь два туго запеленатых свертка.
- Ничего, девки к матери ближе! Ты пока тут полежи, отдохни, с дочками познакомься.
Красные, сморщенные лица готовые вот - вот расплакаться.
Ксения попыталась улыбнуться, но тут вдруг новая схватка, полоснула по ребрам.
А - а - а! - истошно завопила Ксения.
Акушерка уже укладывающая по местам инструмент, бросилась в коридор и оттуда уже крикнула:
-Марина! Еще один! ...
Павел сам не заметил как, заснул, сидя на сколоченных в ряд стульях. Крепкая рука санитарки трясла его за плечо.
- Папаша! Давай очухивайся.
- А? - Что?
Павел второй раз за день вскочил и спросонья тер ладонью глаза. Санитарка улыбалась.
- Просыпайся, говорю! Отец семейства. Дочки у тебя. Целых три!
Только через месяц Павел смог забрать Ксению с девочками из больницы. Дети сразу же заняли все свободное пространство в избе. Пришлось Владимиру Кирилловичу сколачивать тройную зыбку. Выбор с именами тоже был недолог, свекровь только увидела сразу, сказала: - Вера. Надя. Люба. Ксения с Павлом не возражали. На рождение племянниц в деревню приехала Мира. Прикатили на машине со своим Георгием. Привезли коляску для двойни. Владимир Кириллович, когда ее увидел - перекрестился. Старая. На низких маленьких колесах, которые способны были ездить разве что по асфальту.
- Портит людей богатство. Подумал Владимир Кириллович. Даже тут сэкономили.
Потом когда Мира уехала, Владимир Кириллович аккуратно снял кузов и приспособил его на тележку, которую сам смастерил. Он и катал эту коляску по двору, нянчиться с внучками доставляло большое удовольствие. Вера с Надей были само спокойствие, а вот Люба была самая маленькая и капризная. Даже когда все трое были накормлены, Надя с Верой крепко спали. Люба же всегда находила повод, чтобы разреветься и разбудить сестер. Ксения брала её к себе спать. Люба быстро усвоила этот нехитрый трюк и пользовалась им безукоризненно. Даже Павел держал ее на руках чаще, чем остальных. Когда девчонкам исполнилось по два года, Ксения вернулась на ферму. Было трудно, но ей ли бояться тяжелого труда. У нее хорошая семья, любящие родители и муж. Так все и шло, пока судьба неожиданно не внесла тяжелый поворот.
Продолжение следует. Часть-1. От души благодарю за лайки, подписки и помощь. Пусть в ваших глазах светится счастье.