- Павел вставай! – Слышишь Паша? - Кажется, началось! Ксения, придерживая одной рукой огромный живот, другой рукой толкала спящего мужа. Павел протер рукой заспавшиеся веки.
- А! - Что случилось?
Первая волна накатившейся схватки отпустила, и Ксения говорила уже спокойно:
- Поедем Павлик, пора мне уже. Как молоньей схватывает.
Павел поднялся с постели. Босыми ногами прошел к умывальнику, поплескал водою на лицо. Одевался в потемках, не зажигая свет. На улице жемчужный туман развесил свое одеяло. Казалось протянуть руку и откинешь его. Пахло прелью. Нити паутины цеплялись за щетину на лице Павла, повисали на темных усах. Он спешил, нужно было уговорить Вениамина Тараканова отвезти Ксению в родильное. Веня первый из деревни купил себе машину, каждое лето он жадно наполнял полный бункер отборного зерна на своем комбайне «Колос», и к осени его фото с указанием, сколько намолочено красовалось на доске почета.
Медпункт в деревне был. Он располагался на первом этаже бывшего поповского дома. Но в нем обычно принимала приезжая из района фельдшерица. Делала прививки ребятишкам, мать Павла подрабатывала в этом медпункте. Мыла пол и помогала придерживать детей, пока им уколы ставят. Руки у матери были мягкие и добрые. А теперь вот Ксении пришло время рожать. Надо сказать, живот у нее был огромный. И мать и фельдшер нащупали две головки. Двойня значит.
Павел мечтал о сыновьях. Он сам родился в тройне, но только с сестрами. И сейчас он думал только о мальчишках. Мечтал, как посадит их за трактора, как впервые увидят они жирный пласт земли, выходящий из-под плуга. И имена уже придумал Федька и Кириллка. В честь прадедов, по матери Варвары Федоровны и отца Владимира Кирилловича.
С этой радостной мыслью он шагал к дому Вениамина. Постучал. На крыльцо вышел заспанный Веня. Почесывая из-под задравшейся майки волосатый живот, удивленно произнес:
- Что, уже?
Павел улыбался:
- Ага.
- Ладненько. Я пошел машину заводить. Подъеду дам сигнал.
Павел вернулся к своей избе. В окне было видно, как мать уже топит русскую печь. Красные блики пламени отражались на еще сером, сумеречном стекле. На кухне вкусно пахло жареным луком и шкварками. Ксения сидела рядом с печкой, улыбалась расслабленно.
- Ты еще не одета? Венька уже машину заводит.
Ксения все еще блаженно улыбалась:
- Отпустило Павлуша. Мама блинов растворила, завтракать будем.
Проговорила и тут же блаженство на лице сменилось гримасой боли. Ксения согнулась и схватилась за живот. На улице послышался сигнал. Это Вениамин подогнал машину.
Павел с Ксеней познакомились, когда он вернулся из армии. Две сестры его на тот момент уже вышли замуж и уехали из родного дома. Алена с мужем жили в Куйбышеве. Работали на строительстве гидроэлектростанции. Мира жила в Ленинграде. Муж её не то ювелир, не то коллекционер. Павел с матерью были один раз у них в гостях. Выбрались они тогда за колбасой и конфетами. С ними еще напросилась соседка Лина Терентьева. Втроем ехать было веселее. Тем более было, где остановится. Как-никак дочка у соседей в большой «фатере» живет. Огромная трехкомнатная квартира. Дубовый лакированный паркет «ёлочка». Мебель дорогая, подобрана по цвету. Садиться на нее нужно было осторожно, словно боясь испачкать или сломать. Мать с Павлом робко присели на застеленный полиэтиленом диванчик. А Лина так и вовсе сидела на краешке большого стула обитого желтым бархатом. Она то и дело оглядывалась, временами цокала языком и приговаривала: -
Леко, леко красота-то, какая!
Вечером к мужу Миры, пришли гости. Мира закрыла брата с матерью и соседкой в комнате, объяснив, что у «огурчика» собрались серьезные люди. Огурчик это муж Миры. На самом деле его звали Георгий Владленович. Это Мира придумала для мужа домашнее ласковое прозвище. Хотя Никита не мог понять, как это мужчина может зваться каким-то там овощем. Вот будет у меня семья, сыновья крепкие и никаких огурчиков.
Переночевали они тогда в крошечной комнатке половину, которой занимал огромный полотер. Мать с теткой Линой легли на пол, а Павел на раскладушку. Рано утром позавтракав, они двинулись по магазинам. Желание еще раз навестить сестру у Павла пропало напрочь.
В тот год, когда он отслужил и приехал домой то, стал работать на бортовой машине. Подвозил на ферму корма, а летом скошенную зелень. На ферме работали девчонки практикантки. Совсем еще юные, они были словно из какого-то другого мира. Привезет Паша зеленку, а они пока корзины набирают, весь молодой горох повытаскивают. Лущат его и едят. Деревенских-то горохом не удивишь, он в каждом огороде растет, а эти городские, будто не пробовали никогда. Он искоса поглядывал, на девчонок как они работали.
Каждую корову называли ласково. По имени. Между тем как у опытных доярок вместо кличек проскальзывало крепкое словцо. Девчонок было четверо. Три смуглые, Римма, Жанна и Полина. Темноволосые. А третья, словно вешний снег, лицо в еле видимых веснушках, тоненькая как тростинка. Светлая кофточка еле придавала объём ее фигуре. Павел сначала засмотрелся на Римму. Высокая, с большой грудью она статно выглядела. И он тогда подумал:
- Может вот она, мать для моих сыновей.
В один из дней, когда он снова пришел помочь матери, то увидел, как Римма с Полиной курили за воротами скотного двора. Павел и сам не курил, не приучился с детства, а уж вид курящей девушки и вовсе его отталкивал.
На Ксению он и вовсе внимания не обращал.
В тот день Павел возил скошенную траву с ближнего луга. Он поставил свой «ЗиЛ» вровень с силосным комбайном, аромат скошенной травы освежал голову. Наращенные борта грузовика постепенно наполнялись душистой зеленой массой. Павел повернул голову и увидел на краю луга, там, где еще трава была не скошена - Ксению. Она собирала ромашки. В заходящих лучах оранжевого солнца, девушка словно заряжалась рыжими крапинками, так украшавшими ее бледную кожу. Павел засмотрелся настолько, что не почувствовал, как трава повалилась за борта. В другой раз, подъезжая к ферме, он вдруг услышал отчаянный визг. Выскочил из кабины и увидел Ксению. Она сидела на огромной копне соломы, а снизу эту копну, своими крутыми рогами ворошил колхозный бык по кличке Мавр. Павел быка отогнал и помог Ксении спуститься.
Маленькая, она едва дотягивалась макушкой до его груди. Отчего-то захотелось оплести руками этот тонкий стан, словно накрыть от какой-нибудь опасности.
- Спасибо.
Тихо, почти шепотом ответила Ксения.
Её большие, широко распахнутые глаза смотрели на Павла доверчиво. И тут что-то щелкнуло у него в душе, внезапно потеплело. Через два дня Павлу захотелось еще раз увидеть Ксению. Он пришел на ферму, помогал, матери носить траву, и все поглядывал на девушку. Скромная, добрая, она привлекала его все больше и больше. Матери эти набеги сына на ферму совсем не нравились. Она с тоской смотрела на девушку.
Дома выговаривала сыну:
-Павлуша, сынок, ну зачем тебе эта березовая вица? У нас хозяйство. Мне здоровая невестка нужна, а не эта ... хилая да прозрачная.
В мыслях мать давно уже присмотрела соседскую Валентину. Сдобная, сильная. Вот кто настоящая помощница будет в доме. У Валентины вся семья такая, крепкая, работящая. Их мать Александра, женщина грузная, крепкая. В мороз тащила в хлев пойло, в одном платье. Лишь только полные, красные от мороза коленки мелькали под легкой материей. На ферме и мать, и дочь в передовых. По четыре тысячи литров молока надаивали от коровы. И Валентине Павел нравился. Вздыхала по нему ночами. Обе матери были в предвкушении веселой и богатой свадьбы, и никак не ожидали появления на горизонте соперницы.
В субботу Павел сходил в баню, на парился вдоволь, смыл с себя сенную труху. Выйдя из предбанника, он присел на скамейку и закрыл глаза. Накопленный жар приятно покидал разгоряченное тело. Пахло смородиновым листом, и укропом, солнце заходило в дымку, чтобы закатится на покой, а утром снова светить жарко. Вдалеке, за огородом послышались голоса. Это мимо проходила Валентина с подружками. Увидела Павла. Крикнула:
- С легким паром!
Павел улыбнулся натянуто. Валентина ему не нравилась. И почему только мать ее сватает. Ещё и отца подключила. Тот недавно разговор завел:
- Да может ты подумаешь сынок. Матери помощница нужна.
Матери нужна, а Павлу нет. Казалось бы, все при Валентине и сила и стать, такая и детей родит легко. Но вот не лежало сердце, а без любви жить не те времена.
-Павел! - Слышишь?
Это снова кричала Валентина.
- Сегодня в клубе кино. Про любовь! Давай, отвези нас с девчонками.
Клуб находился в соседней деревне, Ермаково. Всего три километра. Павел машину всегда оставлял на ночь у дома и иногда, по выходным возил молодежь в клуб. На этот раз желание поехать, как-то вдруг заиграло по-новому. А что если позвать и Ксению? И пусть подружки тоже поедут. Будет возможность еще раз её увидеть, а может даже и поговорить. Валентина все еще стояла у загороди, ожидая ответа. Павел повесил мокрое полотенце на веревку, сладко потянулся, ощущая, свою силу и крикнул стоящим девушкам:
- Собирайтесь! Вечером отвезу.
Мать возилась дома с пирогами.
- Сынок, принеси воды в корыто, скоро овец пригонят.
Павел схватил ведра и пошел к колодцу. Он носил воду, а сам думал, как бы позвать и Ксению в кино? Самому идти на ферму неудобно, у матери выходной. Даже причины не найти. Что же делать? И тут, словно услышав, внутренний зов Павла из двора бабушки Манефы выпорхнула Ксения.
У бабушки Манефы останавливались командировочные и девушек она тоже любезно приютила. Чем ближе подходила Ксения, тем громче стучало сердце Павла. И вот она подошла. Ярко расцвели веснушки на загорелом личике, словно приветствуя Павла. У него словно в горле пересохло. И чем только эта невзрачная пичужка так его привлекла? Он взял себя в руки и, сделав серьезное лицо, сказал как бы невзначай:
- Сегодня вечером в Ермаково фильм интересный. Говорят про любовь, все собираются. Поедем?
Ксения разрумянилась, то ли от волнения, то ли от того что Павел взял её ведра и до краев наполнил водой.
- Давай донесу? Предложил он, но Ксения помотала головой:
- Нет, я сама.
Она повесила ведра на коромысло и легко словно и, не замечая тяжести на своих плечах, пошла к дому.
- В шесть, у моей машины! Крикнул Павел, но Ксения даже не обернулась.
День тянулся томительно долго, Павел успел уже зачесать непослушный чуб то на один бок, то на другой. Одна рубашка висела на стуле вторая на спинке кровати. А третья, голубая в серую клетку была на Павле. Он с трудом застегивал непослушные пуговицы в тесные петли. В комнату заглянула мать.
- Куда это ты фасон держишь?
- В Ермаково. В кино ребят повезу.
- Раньше вроде красоту не наводил.
Мать стояла рядом, словно пытаясь прочитать мысли сына.
- Эта, дохлянка тоже поедет?
Павел нахмурился:
- Мама!
Раздраженный, он хотел снять рубашку, вновь запутался в петлях, рванул на груди. Несколько пуговиц как мелкий горох упали на пол. Схватив белую майку и натянув ее на крепкое, загорелое тело он выскочил на улицу.
Мать собрала с пола пуговицы, повесила остальные рубашки в шкаф. Вышла, на кухню где у печки сидел муж.
- Посмотри-ка на него. Рассердился! А что я такого сказала? Ну не нравится мне эта пигалица!
Варвара в сердцах бросила полотенце на шесток. Владимир Кириллович строгал лучину для самовара:
- Да ладно мать. Пусть поступает как хочет. Не маленький уже.
Владимир Кириллович не был конфликтным, всегда старался угодить жене.
Тридцать лет он отдал родному колхозу. Вместе со всеми, год за годом укреплял артель. Коммунист, трудился честно и добросовестно. Раньше всех поднимался и поздно ложился. Старался, чтобы у себя в хозяйстве был порядок и достаток. Свою любовь, свою Вареньку он тоже встретил в колхозе. Совсем юной, сразу же после школы она пришла работать на ферму. Школьные подружки в город подались, а Варя думала так:
- Все уедут, а как же колхоз без рабочих рук останется?
А тут еще мать тяжело заболела и умерла. Осталась Варя с отцом. Он и настоял, чтобы дочка шла на ферму работать.
Так Варвара стала сначала подменной дояркой, потом ей поручили заведовать фермой. Однажды заболел скотник, который, забирал молоко с дальних ферм. Людей в бригаде на вес золота. Стали подыскивать, кто бы мог заменить. Владимир сам вызвался помочь, дорога была трудной. Крутые спуски, ухабы. Временами казалось, что на телеге проехать совершенно невозможно. Но Владимир старался и вот наконец-то показался луг, на котором паслись коровы. Тут же длинным, серым бруском стояло помещение скотного двора.
Вдали синела полоска узкой речки Казанки. Владимир привязал поводья к изгороди, свободно, что бы дать лошади попастись. Вдалеке послышались голоса, это по лугу, с полными подойниками в руках, шли доярки. Одна из них говорила особенно громко, временами заливисто смеялась. Но по тому, как внимательно её слушали, другие Володя догадался, что эта девушка тут главная. Варя, а это была она, заметила Владимира еще издали. Сам белокурый, а брови темные. Он как-то сразу пришелся ей по душе.
- Как же он обратно молоко повезет по такому бездорожью? А что если попробовать по речной косе проехать? Вдвоем-то непременно проедут! Решала в уме Варя. И они действительно проехали, и это совместное путешествие продолжалось еще не раз.
Осенью сыграли свадьбу, а тут и тройная радость. Дом Владимир Кириллович построил просторный. Со светелкой. Вырастили детей, теперь бы внуков ждать так Алена не спешила с детьми. Да и то знамо дело, на великой стройке работают. Не до детей пока. А от Мирки и подавно не дождаться. Вместо детей завели себе с огурчиком какую-то моську лупоглазую. Только в угол на тряпку гадит. Жутко дорогая Мирка говорила. Одна надежда на Павла, но и тут похоже не сбыться Варвариным мечтам. Своими руками нежно строила отношения Павла и Валентины. Видела в ней третью дочь, раз от своих толку нет. Но все пошло наперекосяк, как только появилась эта. Прости Господи ...
Павел выскочил на улицу, схватил вилы и набросал в кузов соломы. Хотя и ехать недалеко, но пусть девчата в соломе покувыркаются, нежели за борта держаться. Жаркий августовский день сменился довольно прохладным вечером. Пока осматривал машину, стала собираться молодежь. Первой, конечно же, пришла Валентина с подругами. Серые, расклешенные брюки, широкий ремень с крупной пряжкой и свитер с ромбами на груди делали её фигуру квадратной. Ворот свитера плотно охватывал выступающий подбородок, делая его похожим на скалу.
Павел почувствовал что, замерз в одной майке, но возвращаться в избу за рубашкой и снова выслушивать нотации матери ему не хотелось. Он ждал, когда появится Ксения . И она пришла. Вместе со своими девчонками. Словно заходящее за горизонт солнышко осветила присутствующих. В нежно зеленом шерстяном платьице, перехваченном тонким пояском, Ксения выглядела облачным мотыльком. У Павла в душе потеплело. Он открыл дверь кабины, глазами приглашая Ксению. Опомниться не успел, как в кабину нырнула Валентина, и уселась. В глазах Ксении лишь на минуту сверкнула грусть цвета спелого крыжовника и тут же пропала.
Она ловко вскочила на скат, сверху кто-то из ребят протянул ей руки, и тут же хрупкая фигурка скрылась за бортом. Павел отрешённо сел на сиденье.
- Ну что, едем? Я готова.
Валентина прикоснулась пальцами к теплому запястью Павла. Он одернул руку, как будто вместо пальцев Валентины увидел паука.
- Да ты-то тут причем! - крикнул Павел в сердцах и изо всей силы хлопнул дверцей.
Уже в открытое окно спросил громко:
- Все сели?
Услышав дружное - Все! Павел резко повернул ключ зажигания. Машина тронулась, и поехала по дороге оставляя за собой легкие клубы пыли.
В клубе шла картина «Зита и Гита» Зал был полон, даже поставили дополнительные скамейки. Павел присел у самого выхода. С заднего ряда ему было удобно наблюдать за Ксенией. Вот она, то смотрит с неподдельной грустью, то заливисто смеется. Павел смотрел на экран, но решительно ничего не понимал. В уме была только Ксения.
- Вот же зацепила эта девчонка!
Фильм кончился, все стали расходиться. Павел думал только о том, чтобы Ксеня догадалась, как-то выйти без подружек. И она словно поняла, свернула как бы невзначай и оказалась на улице раньше всех. Тут уже Павел не растерялся.
Он схватил Ксению за руку и открыв кабину, легко как пушинку усадил ее на сиденье. В ответ ждал сопротивления, но на удивление девушке даже нравилась эта решительность Павла. Они сидели в кабине, улыбались друг другу и словно другие для них просто не существовали.
Даже не заметили, что Валентина заглянув через пыльное окно и недоуменно пожав плечами, полезла в кузов. Как ехали обратно, в полной темноте и лишь только яркий свет фар разгонял с дороги зазевавшихся зайцев. Уже у дома Павел взял за руку Ксению.
- Пойдём, погуляем немного.
Она кивнула девчонкам, мол, идите ... Те удивленно переглянулись. А Ксения с Павлом, пошли через поле, к старому поповскому саду.
Они шли и не могли наговориться. Словно спала какая-то пелена разделявшая этих двух людей.
- Кончится практика, уедешь к родителям? - спросил Павел.
Ксения в ответ как-то вдруг загрустила.
- Мне не к кому ехать, я сирота.
- Как? Павел был растерян.
- Если не хочешь, не рассказывай.
- Нет, я расскажу - тихо промолвила девушка.
Были у Ксении и мать и отец ... Это он так радовался рождению дочки. Первые два года сам вставал по ночам, менял пеленки, кормил.
Мать работала на ферме, телятницей. Трудно было, скотный двор только на бумаге был идеальным, на самом деле к зиме совсем не подготовлен. Не было потолка, крыша прохудилась, а зимние рамы не вставлены. В помещении гулял холодный ветер. Ответственности, управляющие фермы не несли и на скотном дворе даже не появлялись. Все это поручали делать самим телятницам. А что они могли в одиночку? Телята худенькие, стояли, дрожа на ветру. Бедный рацион. Три килограмма сена и немного силоса на одного теленка, да и то не каждый день. Да еще одной воды около 150 ведер надо было принести, нагреть. Мать пропадала на работе. Отец же, который до этого был добрейшим и трудолюбивым человеком, вдруг стал злым, ленивым.
Работать в колхозе он не хотел и не считал нужным. Другое дело работать на свое хозяйство. Все у них было. И корова и овцы и свиньи. Молоко продавали, а еще отец катал валенки. Осенью ходил на болото за клюквой. Клюкву сдавал. Но не каждому справное хозяйство отца было по душе. Его стали, что называется продергивать на собраниях, в местной газете. Мол, живет вот такой мещанин, «ляпает» валенки, продает и живет на эти средства, вместо того чтобы колхозу помочь. Мать робко пыталась, как-то уговорить отца вступить в колхоз, ведь мужских рабочих рук катастрофически не хватало.
Но отец не хотел как он, называл - горбатиться. Иногда вместо денег за валенки расплачивались бутылками водки. Водка бы пригодилась, что бы заплатить подвыпившему трактористу за подвозку дров. Но как-то выпив один раз, отец почувствовал необъяснимую радость. А мать приходила с работы настолько усталая, что едва держалась на ногах. Иногда просто валилась без сил. Отец, толкал мать ногой, приговаривая:
- Ты притворяешься ... Вставай. Наверное, наеб....ь там с бригадиром, а дома отсыпаться вздумала?
И мать через силу поднималась, что бы подоить корову. Виновата, сама не заметила, как муж стал выпивать. Сначала просто, для того чтобы снять раздражение, потом вошло в привычку. Забросил домашнюю работу, стал грубым, ревнивым. Если мать задерживалась, то отец долго не давал ей даже заснуть. Велел становиться на колени и объяснять свою задержку. Потом ударил в первый раз, а потом и это стало привычной экзекуцией. Мать прятала маленькую Ксению в чулан, чтобы та ничего не видела. А сама, смывая разбитые в кровь губы, только тихо плакала, что бы ни услышал муж. Отец постепенно превращался в зверя. И всем было не до их семьи, а кто-то даже злорадно подсмеивался. Ксения сторонилась отца, и он потерял к дочери всяческий интерес.
Однажды бригадир задержал мать на работе. Сломалась зернодробилка, и мать вместе с другими телятницами молола кукурузное зерно на ручных жерновах. Домой пришла уже за полночь, еле передвигая ноги от усталости. Навстречу ей двинулся разъяренный отец.
- Где была? - прорычал он в хмельном угаре.
Маленькая Ксеня от страха сама забралась в чулан, закрыла дверцу на крючок. Она слышала как, кричала мать, потом глухой стук и все стихло.
Очнулась Ксеня от яркого света керосинового фонаря. На пороге стояли какие-то люди в форме, и один из них крикнул в толпу.
- Эй! Тут ребенок!
Остальное Ксеня помнила плохо. Отец в пьяной ревности убил мать. А потом еще бегал с топором по деревне пока его не скрутили мужики. По деревенскому коммутатору сообщили в город об убийстве. Ксеню отвезли в детский дом. Отца судили и приговорили к расстрелу. На счастье Ксению разыскала тетка, двоюродная сестра матери и забрала к себе. Жили они с теткой хорошо, та помогла выучить племянницу сначала в школе, а потом Ксения поступила учиться на зоотехника. Так она оказалась на практике в этом колхозе.
Павел молчал. Потом вдруг повернулся, в добрых решительных глазах вспыхнула слабая надежда.
- Ксеня, выходи за меня!
Она лишь улыбнулась.
- Как? Вот так сразу?
Павел смутился.
- Нет, я хотел сказать оставайся в деревне. Будешь работать на ферме, а жить можно у бабушки Манефы. Мы будем встречаться, а поженимся на следующий год, осенью.
Ксения смотрела на Павла сквозь рыжинку глаз. В них таилась хитринка и одновременно надежда ...
- Я пойду. Девчонки, наверное, уже спят, а мне нужно помочь бабушке Манефе корову подоить.
И она, повернувшись быстрыми шагами, пошла к дому. Павел еще постоял, немного вглядываясь в надвигающийся туман.
- Ты будешь моей женой, и у нас будет три сына ...
Продолжение следует. От души благодарю за лайки, и подписки. Вот и осень. Не грустим.